Яков Уринсон: "Самый большой грех демократического движения – чеченская война"

Что стало с теми надеждами, которые породил август 1991-го? Как спустя 20 лет страна оказалась там, где оказалась? Мы пригласили в студию бывших руководителей российского правительства разных лет, видных политиков, лидеров республик – людей, от которых многое зависело и которые в силу своего положения несут ответственность за события последних двух десятилетий.

Одним из участников этого проекта стал вице-премьер в правительстве Виктора Черномырдина, министр экономики Яков Уринсон.

СПРАВКА РС

Министр экономики России и заместитель председателя правительства России в 1997–1998 годах. В 2000–2008 годах заместитель председателя правления РАО "ЕЭС России" Анатолия Чубайса. Сейчас – заместитель председателя правления "РОСНАНО". Доктор экономических наук, профессор.

Яков Уринсон окончил факультет экономической кибернетики Московского института народного хозяйства имени Плеханова. В 1972–91 годах занимал руководящие посты в Главном вычислительном центре Госплана Советского союза.

Яков Уринсон женат, у него двое детей.

• Поделиться в Facebook
• Поделиться в Twitter

No media source currently available

Людмила Телень: Российских правительствам разных лет везло на высокопрофессиональных экономистов. Гайдар, Ясин, Чубайс, Касьянов, Шохин, вы… Как же страна с таким интеллектуальным потенциалом оказались там, где оказалась? Речь не о тяжелом советском наследии, а о том, что все последние годы идет очевидный откат – опять дефицит бюджета, неэффективные собственники, отток капитала…Все то, с чем когда-то намеревалась бороться команда Гайдара. Что вы, экономисты, работавшие в правительстве, сделали не так?

Яков Уринсон: Прежде всего, замечу, что команда единомышленников – если говорить об экономических взглядах – действовала только в правитльстве Егора Гайдара. Но жизнь этого правительства оказалась очень недолгой. Уже в апреле 1992-го прозвучало первое предложение отправить команду Гайдара в отставку, а работать мы начали в ноябре 1991-го. Кроме того, в то время правительство отнюдь не имело возможности принимать те решения, которые оно хотело принимать. Был, напомню, парламент, весьма враждебно настроенный к правительству. Некоторые решения тормозились и другими членами правительства, которые отнюдь не относились к команде реформаторов. Но - так или иначе - года до 1997-го экономические реформы двигались с той или иной скоростью, но в правильном направлении. Я считаю, что именно в эти годы был заложен фундамент экономического роста, который начался после дефолта 1998 года. А откат стал заметен после 2006-го года. Тут и усиление роли государства, и увеличение доли государства в структуре собственности, особенно в банковской сфере…

Все это привело к тому, что сегодня при 120 долларах за баррель нефти мы можем с трудом сбалансировать бюджет. А по расчетам Минфина, если цена нефти упадет ниже 60 долларов за баррель, вообще наступит бюджетная катастрофа. Считаю, это следствием того, что недостаточно используются рыночные механизмы в экономике, преобладает и повышается доля государства в собственности, идет деприватизация - по сути, ползучая национализация экономики, особенно банковской системы. Убытки национализируются, а прибыль приватизируется, частный собственник не несет ответственности за результат своей деятельности. В такой ситуации рынок перестает работать. После 2008 года ряд частных компаний, почему-то получили от государства почти дармовую бюджетную помощь. Сегодняшний пример - Банка Москвы.

• Поделиться в Facebook
• Поделиться в Twitter

No media source currently available

Часть 1

Елена Власенко: Кто из глав правительств, с которыми вам доводилось работать, понимал, что частная собственность не решает системных проблем, когда ей не сопутствует свободный суд, свободная пресса, свободные выборы?

Я. У.: Мне кажется, что одна из главных ошибок, которые допустило российское правительство в начале 90-х годов – это и правительство Гайдара, а затем и правительство Черномырдина - состояла в том, что основное внимание уделялось изменению экономики. Судебная система, руководство всеми силовыми ведомствами практически осталось неизменным. Мне кажется, что и до сих пор серьезной реформы всех институтов, которые касаются не экономических, а общественных отношений не произошло. Более того, реформы пошли вспять. Скажем, при Ельцине, я считаю, была свободная пресса - сейчас ее нет. Были попытки изменить судебную систему – эти попытки сведены на нет. Мощное обратное воздействие всех институтов на экономические реформы совершенно очевидно.

Е. В.: Вы не жалеете, что когда-то недооценили связь экономики и политики?

Я. У.: Жалеть или не жалеть – это бессмысленно. Все уже состоялось. Просто из состоявшегося надо извлекать уроки сегодняшним политикам. Мы об этих уроках достаточно откровенно написали. Мы это поняли, но изменить ситуацию могут только те, кто вершит политику сегодня.

Л. Т.: А почему члены вашей команды так безвозвратно ушли из политики?

Я. У.: Как мне кажется, возврат Гайдара и Чубайса в публичную политику был уже невозможен из-за того отношения, которое сформировалось у значительной части населения к этим людям. Причем, сформировалось не из-за действий этих людей, а, как мне кажется, стараниями агитпропа, который работал против них. Дело не в том, что Гайдар или Чубайчс не хотели возвращаться в публичную политику. Дело в том, что они бы не смогли бы добиться какого-то результата на поприще публичной политики. Такой была объективная реальность.

Л. Т.: А вы не хотели заняться политикой?

Я. У.: Нет, я никогда не хотел этим заниматься, хотя иногда был вынужден это делать – когда отвечал за оборонно-промышленный комплекс или вступление России в ВТО (тогда это называлось ГАТТ), когда занимался угольной промышленностью. Но политика – это не мое.

Е. В.: Когда в России была пройдена точка невозврата? Когда экономика и политика окончательно оторвались друг от друга, а разрыв между богатыми и бедными стал непреодолимым?

Я. У.: Я не считаю, что точка невозврата пройдена. При достаточно активной, разумной государственной политике в экономике и в других сферах жизни, вполне можно все эти разрывы и пропасти преодолеть.

Е. В.: А вас звали в правительство к Владимиру Путину?

Я. У.: Был такой момент. Но я в него не пошел.

Е. В.: Почему?

Я. У.: Были разные причины – и объективные, и субъективные. Объективные причины: мне казалось, что это не то правительство, которое будет реализовывать правильную, на мой взгляд, политику. Субъективные: были некоторые личные отношения, не позволявшие мне сотрудничать с некоторыми из людей, которые были приглашены в это правительство.

Е. В.: Вы не хотите назвать имена этих людей?