Федерика Могерини: «Если мы откажем беженцам, то какой сигнал мы пошлем миру?»

Глава европейской дипломатии призывает лидеров Европы со всей ответственностью отнестись к защите тысяч людей, бегущих от войны и терроризма.

Федерика Могерини, ранее министр иностранных дел Италии, вступила в должность Верховного Представителя Европейского Союза по иностранным делам и политике безопасности и Заместителя Председателя Европейской Комиссии менее года назад в Брюсселе. В интервью газете "Libération" она анализирует самый серьезный гуманитарный кризис, с которым столкнулась Европа с 1945 года.

Может ли Европейский Союз в одиночку справиться с кризисом, вызванным наплывом беженцев?

Вопреки распространенному мнению речь не идет только о европейском кризисе: на самом деле это региональный кризис, главным образом вызванный конфликтами в Сирии и в Ираке, который в первую очередь затронул Турцию, Иорданию, Ливан, а также Ирак и Египет. Это также и глобальный кризис, так как в неевропейские страны направляется значительно большее число перемещенных лиц, как беженцев, так и мигрантов, чем в европейские. У Европейского Союза есть возможность решить эту проблему. С одной стороны, оказывая содействие соседним с Сирией странам с тем, чтобы они могли справиться с этим потоком, что ЕС уже делает, предоставив помощь в размере четырех миллиардов евро за последние четыре года. С другой стороны, приняв какое-то количество беженцев, поскольку ситуация в соседних с Сирией странах становится совсем тяжелой. Это долг Европы, это долг всего мирового сообщества.

У некоторых граждан стран Евросоюза складывается впечатление, что Европа просто наводнена мигрантами …

Из примерно пяти миллионов беженцев из Сирии, 98% находятся в соседних странах. В этом году 430 тыс. сирийских беженцев прибыли в Европейский Союз, население которого, хочу вам напомнить, 500 миллионов человек. Таким образом, Европа не переполнена беженцами: беженцы на сегодня составляют не более 0,1% населения ЕС. Такие страны как Турция и Ливан уже сделали для них бесконечно больше, чем мы готовы сделать сейчас. Говоря это, я не могу не упомянуть один принципиальный аспект: из соседних с Сирией стран беженцы в первую очередь стремятся перебраться именно в Европейский Союз, так как нам удалось за семьдесят лет построить у себя пространство мира и благосостояния, подобного которому нет больше нигде в мире. Европа — это гостеприимное и привлекательное место, хотя мы, ее жители, после нескольких лет социального и экономического кризиса уже не так хорошо это понимаем. Пусть кто-то из европейцев сегодня и недоволен положением дел в сегодняшнем Союзе, но для большинства жителей других стран во всем мире он остается очень привлекательным, и многие хотели бы здесь жить.

За последние месяцы некоторые европейские страны продемонстрировали большую готовность принять беженцев.

Когда некоторые ответственные политики заговорили о беженцах, а не мигрантах, это помогло изменить общественное мнение. Если речь идет о беженцах, это наш долг предоставить им убежище и защиту. Как мы видим, слова имеют значение.

Если мы хотим способствовать разрешению этого кризиса, нам, европейцам, нужно взять на себя ответственность за все, что происходит внутри Евросоюза; в первую очередь мы должны принять и обеспечить достойное отношение к лицам, ищущим убежища, как это предлагает Европейская Комиссия. Наша внешняя политика будет вызывать доверие, только если доверие будет вызывать наша внутренняя политика. Только это позволит нам эффективно действовать в регионе.

Но если вся Европа поведет себя как Венгрия, давать миру урок будет сложно?

Если внутри самого Евросоюза появится дискриминационные дискурс и практика, говорить со странами Ближнего Востока о необходимости уважать права меньшинств будет невозможно. Мир видит в нас борцов за права человека, а это предполагает наличие единой политической позиции. Большая часть беженцев бежит от ИГИЛ – организации, с которой мы ведем борьбу. Если мы не примем этих жертв терроризма, если мы окажемся неспособны их защитить, то какой сигнал мы подадим им и всему миру? Речь идет не только о добрых чувствах, но и об инвестициях в нашу безопасность. Вы думаете, что если мы отвергнем беженцев, которые уже оказались зажаты между ИГИЛ и режимом Башара Ассада, мы тем самым найдем хороший способ противостоять террористическим движениям как на Ближнем Востоке, так и в самой Европе?

Европейские правые радикалы и крайне правые утверждают, что среди этих беженцев есть и боевики джихада …

Потенциальному террористу нет смысла представляться беженцем, ведь в этом случае все его данные будут занесены в базу Eurodac. Будьте уверены, на них уже заведены досье. Кроме того, все теракты, имевшие место в Европе, были совершены гражданами ЕС или лицами, давно живущими в Европе. Когда я говорю с моими иракскими, иорданскими, турецкими коллегами, они объясняют, что Европе следует беспокоиться скорее о собственных гражданах, которые едут воевать в рядах ИГИЛ и которые могут в любой момент вернуться, не прося убежища.

Эти беженцы стремятся остаться в Европе?

Насколько я понимаю, беженцы обычно хотят вернуться на родину как можно скорее. Это по большей части касается беженцев из Сирии, которые имеют высокий уровень образования и привыкли к более высокому уровню жизни, фактически близкому к нашему. Если удастся остановить войну, они захотят вернуться, чтобы восстановить свою страну и жить там. Но, конечно же, на это уйдет много времени.

Страны, ответственные за дестабилизацию региона во главе с Соединенными Штатами мало делают для того, чтобы принять беженцев?

Там тоже начинают осознавать проблему: Барак Обама недавно заявил, что Штаты готовы принять десять тысяч сирийских беженцев, и Канада и Австралия сделали подобные заявления.

Франсуа Олланд предложил провести конференцию по беженцам, чтобы вывести проблему на международный уровень …

Необходимо мобилизовать усилия всех стран. Норвегия также предложила провести конференцию в поддержку сирийских беженцев, но в рамках ООН. Было бы полезно сотрудничать с ООН, так как главных успехов в решении проблемы на сегодня удалось достичь благодаря исключительно эффективной работе Управления Верховного Комиссара ООН по делам беженцев, структуре ООН которая финансируется большей частью Европейским Союзом. Помимо всего прочего, это позволило бы действительно мобилизовать усилия всех стран, так как решить эту проблему можно лишь на глобальном уровне. Все должны мобилизовать свои ресурсы для поддержки беженцев и помощи странам региона, оказавшимся перед лицом невиданного вызова. Только представьте себе, что ЕС придется принять столько же беженцев, сколько приняли Турция и Иордания за многие годы.

Не может ли кризис, вызванный наплывом беженцев, дестабилизировать обстановку в соседних странах?

Если вы думаете, что кризис можно не замечать, что кто-то другой решит за вас эту проблему, а вы можете просто ограничиться оказанием им финансовой помощи, вы рискуете дестабилизировать или радикализировать ситуацию в Турции, Ливане и Иордании, то есть в тех странах, где сейчас доля беженцев составляет до трети населения. И нет только сирийского кризиса: Тунис дает приют 1,5 миллионам ливийцев. На карту поставлена безопасность всего этого региона, что косвенно затрагивает и нашу безопасность. Если в Ливане или Иордании ситуация выйдет из-под контроля, последствия будут ужасными: терроризм, волна беженцев и экономическая миграция. Мы должны это признать и внести свой вклад в стабильность этих стран.

Не заставляет ли этот гуманитарный кризис Европу и Запад в целом заняться в конце концов Сирией?

Конечно. Сегодня это ключевой вопрос с учетом недавно заключенного с Ираном соглашения по ядерной проблеме, что делает возможным диалог с разными акторами. Я поддерживаю инициативы спецпосланника ООН, который призывает к созданию контактной группы по Сирии. В сирийском кризисе конструктивную роль может сыграть Иран; можно попытаться объединить усилия региональных сил, таких как Иран, монархии Персидского залива, Турция с усилиями США и России в рамках международной структуры. Конечно же, ключевую роль будет играть ЕС.

Считаете ли вы возможным военное решение сирийского кризиса?

Нет. Конечно, необходима военная поддержка той борьбы, которая ведется сейчас против ИГИЛ, как это было, когда силы коалиции действовали в Ираке, но этого недостаточно. При этом в Сирии есть не только ИГИЛ, там еще идет и гражданская война, которую не остановить военной операцией. Решение может быть только политическим и дипломатическим. Нужно найти общую переговорную площадку, открытую для всех, кроме ИГИЛ, чтобы можно было обсудить новую модель управления Сирией и прийти к соглашению. Только это положит конец гражданской войне и позволит эффективно бороться с организациями джихадистов.

Итак, без Башара Ассада?

С учетом того, как он повел себя в этой гражданской войне, невозможно представить себе, чтобы он мог остаться в новом правительстве. Но это не означает, что за столом переговоров не должно быть представителей нынешнего режима. Идея международной контактной группы может быть в этом случае полезна; она подтолкнет сирийские власти к поиску компромисса. После четырех с половиной лет гражданской войны, нужно смотреть на вещи трезво: мы имеем 12 миллионов перемещенных лиц (в том числе 7,6 миллионов покинули страну), страна разрушена, и ИГИЛ представляет собой угрозу всему миру. Этот кризис очень сложно урегулировать, так как важную роль в нем играют региональные акторы. Европа и международное сообщество должны убедить все региональные государства, что стабилизация ситуации в Сирии и борьба с ИГИЛ отвечают их собственным интересам.