Последняя осень под «Ласковый май»

У каждой революции, наверное, должна быть своя «Марсельеза» или «Песня Вильгельма» .

События 1991 года некоторые до сих пор считают революцией, а тогда они воспринимались почти всеми участниками именно так. Вопрос: под какую музыку была одержана историческая победа над КПСС? Безотказный помощник пропагандиста — конфабулятор — в ответ на этот вопрос автоматически включает русский рок. «Перемен требуют наши сердца» (КИНО), «Мы вместе» (АЛИСА), «Пора вернуть эту землю себе» (АКВАРИУМ), наконец, у ДДТ была песня, которая прямо так и называлась: «Революция».

«ДДТ, «Наутилус Помпилиус», «Кино». Это была настоящая гражданская поэзия, и мы пробили этой музыкой брешь в цензурной стене… Тогда музыка делала революцию…» ( Ломакин С. Л).

Что ж, вот один из главных героев. Юрий Шевчук 80-х – вольный казак с гитарой. В жизни и в песнях – брезгливая отстраненность от модненького тусовочного «мажорства»:

«Им хочется, бедным, в Майами или в Париж.

А Уфа, Свердловск — разве это престиж?» [1].

и подчеркнутое народничество. « А на связи с фирмой я просто плюю!» . («Фирма» (ударение часто на последнем слоге) – в тогдашнем жаргоне обозначение иностранцев).

Идеальный вождь для недовольных масс.

Напомним, с чего начиналась его творческая биография. В 1982 г. молодой башкирский учитель и самодеятельный автор-исполнитель неожиданно стал лауреатом всесоюзного конкурса «Золотой камертон». И сознательно отказался от официальной эстрадной карьеры, которая перед ним открылась. А карьера подпольная выразилась в том, что Шевчук лишился работы и даже крыши над головой, поскольку вынужден был бежать из Уфы, где его на полном серьезе обвинили в связях с Ватиканом на том убедительном основании, что в одной из песен ДДТ упоминался Иисус Христос [2] .

В Питере Шевчук собрал новый состав группы, умело (по-умному) дистанцируясь от детища генерала О.Д. Калугина – рок-клуба на улице Рубинштейна — так, чтобы в прямой конфликт с этой организацией не вступать, но в то же время сохранять независимости и в гастрольной деятельности, и (главное) в эстетике. Таким образом, казак оказался и вполне рациональным батькой-атаманом.

При Горбачеве Шевчук — неформальный (то есть реальный) лидер массовых молодежных (то есть самых активных и потенциально взрывоопасных) аудиторий.

Выступление ДДТ триумфально завершало последний, третий день «советского Вудстока» в парке г. Подольска. Поскольку опыта проведения рок-концертов на свежем воздухе у подпольщиков не было, внезапный ливень стал выводить из строя аппаратуру:

— Слова понятно? – кричал Юра сразу в два микрофона, вглядываясь со сцены в мокрую темноту — Эй, на галёрке! Дождь нам не страшен, это всё фигня… Голоса нет. Аппаратуры нет. Ничего нет. Но наш рок — есть.

Так что финальную «Революцию» толпа исполняла даже не вместе с Шевчуком, а скорее вместо него.

«В этом мире того, что хотелось бы нам – нет!

Мы верим что в силах его изменить — да!»

Вы спросите: откуда люди знали слова песни, которую не передавали по радио или ТВ и не записывали на носителях, продававшихся в магазине? Поясняю: благодаря магнитофонному самиздату. Например, в Туле и области в это время, согласно опросу местной комсомольской газеты, 94 % молодых людей пополняли свою фонотеку за счет неофициальной продукции [3].

Теперь вернемся к шевчуковской «Революции». На единогласном жизнеутверждающем «да!» песня не заканчивается, она продолжается через союз «но».

Революция, ты научила нас

Верить в несправедливость добра.

Сколько миров мы сжигаем в час

Во имя твоего святого костра».

Припев, для гимна, тем более марша, не совсем подходящий.

Ещё одна принципиальная нестыковка – хронологическая. Рок-манифестация в Подольске происходила осенью 1987 года. Не просто раньше политической манифестации «Долой ГКЧП!» у Белого дома в Москве, но намного раньше, ведь во время перемен год считается за пять (если не за десять).

Советское рок-движение (как сообщество и автономная производственная структура) развалилось намного раньше, чем советское государство. Молодежная волна сильно опередила взрослую. Уже к началу 89-го года она разбилась о монолиты телевидения и Внешторга и расплескалась по заводям комсомольского торгово-развлекательного бизнеса, который быстро вырабатывал свой вариант массовой культуры, не обремененной ни идеологией, ни эстетикой.

Советская эстрада эволюционировала в то, что стали называть «попсой», и эта новая модификация успешно вытесняла русский рок с первых мест в хит-парадах. Перемены были настолько стремительны, что историческая память (тот самый чудесный прибор конфабулятор) оказалась не в состоянии зафиксировать этапы, и родился, в частности, миф о том, что рок в нашей стране всегда был искусством элитарным. Его подхватили и сами бывшие участники рок-движения, которым надо было своё поражение как-то оправдать, ведь одно дело – растратить и растерять то, что имел, и совсем другое дело – не иметь вовсе. Во втором случае нет причины для тоски, тем более для стыда.

Итак, массовые политические митинги, начавшиеся в Москве с весны 89-го года, пошли на штурм однопартийной системы под музыкальный аккомпанемент «Ласкового мая», любимых сироток ЦК ВЛКСМ, которые несколькими одноименными составами ныли из всех колонок и репродукторов.

Что касается тех рок-групп, которые успели зарезервировать себе место под коммерческим солнцем в тот краткий период, когда, по формуле Марины Тимашевой, старая идеологическая петля уже ослабла, а новая экономическая ещё не затянулась, то их творчество в конце 80-х не отмечено революционным энтузиазмом.

Любопытный парадокс: как граждане, наши рок-звёзды могли сколько угодно приветствовать «демократические преобразования» собственной страны вплоть до полного ее уничтожения. Но шаманская природа того искусства, которому они себя посвятили, вызывала из подсознания несколько иные образы – «последняя осень» или «антиутопия на ржавом коне» (Ю. Шевчук). О последнем прижизненном альбоме Виктора Цоя (изначально не самого мрачного нашего рок-автора) Википедия сообщает, что «общее звучание несёт в себе ощущение грусти, тревоги и безысходности», и в данном случае этот ресурс не врёт.

АКВАРИУМ в 1988 г. погрузился в «Radio silence» , НАУТИЛУС тоже самораспустился, а когда собрался в новом составе, записал:

«Сойдемся на месте, где был его дом

Где трава высока над древесным углем

И зароем нашу радость в этом черном угле

Попытки привязать русский рок к общественному противостоянию типа: хорошие «демократические силы» против плохих «номенклатурных коммунистов» — основаны, как правило, на невнимательном прослушивании и избирательном цитировании. То, что «Скованные одной цепью» не о том, ясно уже из названия.

Другой яркий пример – ленинградский ТЕЛЕВИЗОР, группа со своеобразным неогностическим мировоззрением, впоследствии она действительно политизировалась (и ушла в субкультуру), но в первые годы перестройки собирала спорткомплексы, всерьез конкурируя с АКВАРИУМОМ и КИНО, притом, что некоторые ее песни даже тогда выходили за рамки допустимого. На вышеупомянутом фестивале в Подольске ТЕЛЕВИЗОРУ пытались выключить электричество. Однако «Три – четыре гада», вроде бы, антиправительственная вариация на тему евангельского сюжета о бесах, вселившихся в свиней, заканчивается в первом лице: «пойдём на дно… мы пойдём на дно». То же и с другим хитом перестроечной эпохи:

«Есть идеи, покрытые пылью,

Есть — одетые в сталь,

Что в них – не так уж важно.

Гораздо важнее – кто за ними встал.

Не говори мне о том, что он добр.

Не говори мне о том, что он любит свободу,

Я видел его глаза – их трудно любить.

А твоя любовь – это страх.

Ты боишься попасть в число неугодных,

Ты знаешь: он может прогнать, он может убить.

Твой папа – фашист.

Мой папа – фашист.

Наш папа – фашист.

Не смотри на меня так…»

Мой папа фашист, наш папа фашист и в конце «не смотри на меня так» – не угроза, а нечто вроде «не бей меня». Цитирую отчёт о концерте памяти Башлачёва в Лужниках, где про Борзыкина сказано : «изысканный атлет иппохондрик… Казался бы красавцем, если бы не застывшее на лице выражение брезгливого испуга. «Зубная боль в сердце» – это о нём, закручивающем тело в судорожные пируэты и отшатывающемся от осаждающих его невидимок».

Я не отрицаю, что в огромной фонотеке «времени колокольчиков» могут отыскаться несколько произведений, которые были достаточно популярны, чтобы о них сегодня вспоминать, и в которых без насилия над материалом различим пафос общественного переустройства и коллективной борьбы за светлые идеалы. Наверное, это гребенщиковский «Поезд в огне» (1987)

«Эта земля была нашей, Пока мы не увязли в борьбе, Она умрет, если будет ничьей. Пора вернуть эту землю себе »

Шевчуковское «Время» (1985), кинчевское «Мы вместе» (1985) и, может быть, «Мы ждем перемен!» Цоя (1985), хотя сами участники группы КИНО впоследствии решительно протестовали против таких интерпретаций своей песни (что показательно). Я бы упомянул и ту композицию Александра Башлачева, которая в 1984 г. подарила название эпохе и стала своего рода гимном отечественного рок-движения. Опять же, фиксирую внимание на том, что сам же Башлачев в конце жизни «Время колокольчиков» принципиально отредактировал (удалив слова «рок-н-ролл» и «я люблю»). Будучи самым чутким провидцем и учителем для друзей с гитарами (даже старших по возрасту), он, по-моему, заранее разглядел и рывок к свободе, и ту «зыбкую трясину», в которой это стремление безнадёжно увязнет.

Перечисленные композиции были написаны до перестройки или в начале её [4], то есть, по отношению к 1991 году – в другую историческую эпоху.

Может быть, тем, что в начале 1990-х у нас все-таки не случилось полномасштабной гражданской войны, мы обязаны, кроме прочих серьезных социально-экономических причин, еще и тому, что у молодой аудитории нашлись такие авторитеты, которые не были склонны к поиску простых решений через жесткое разделение на «мы» и «они» и призывы «бей!»

[1] Ранняя версия одной из самых известных песен ДДТ, зафиксированная в самиздате (например, «Урлайт», № 11). Названия городов могли меняться по обстановке.

[2] Юлдыбаев М., Теляшев Э., Маликов Ш. Менестрель с чужим «голосом // «Ленинец», 21.03.1985; Информация к размышлению, какие ужасные внешние силы развалили Советские Союз.

[3] Парад популярности // “Молодой коммунар», 21.11.1987.

[4] Имеет смысл датировать Перестройку не по формальным критериям престолонаследия, а по сути проводимой политики, с этой точки зрения нет оснований считать, что она началась раньше второй половины 1986 года.

Смирнов Илья (1958), автор книг по истории русского рока и не только. Беспартийный марксист. Поддерживал перестроечное «демократическое движение» до того момента, когда в нем обозначился курс на развал СССР