Фамильные черты. Чем славен род Высоцких?

Самые яркие страницы жизни доктора искусствоведения, лауреата Госпремии Беларуси Надежды Высоцкой связаны с ее работой. А еще – с родословной. Актер и бард Владимир Высоцкий приходится героине родней. Правда, дальней.

В своей мастерской в Троицком предместье ежедневно с 16.00 Надежда Федоровна принимает всех желающих встретиться с ней. В основном это студенты Белгосуниверситета, где преподает профессор Высоцкая, да журналистская братия. Вхожу – и перед глазами предстают многочисленные фрагменты глиняных горшков, мисок, подковы, остатки печных ухватов, аккуратно разложенные на выступе вдоль узенького коридорчика. За ним – небольшой, квадратов на 5–6, кабинет, где ждет меня искусствовед.

– Не могу пройти мимо старых черепков, – объясняет с улыбкой Надежда Федоровна. – Во дворе копали траншею для укладки труб. Иду и вижу: валяются осколки посуды. Подобрала. Оказалось, кухонная утварь из дома, который стоял здесь в XVIII веке…

В комнате – стол с бумагами и старый диванчик, на спинке которого стоит портрет Владимира Высоцкого. Одного взгляда достаточно, чтобы увидеть явное сходство между ним и моей героиней.

Скромное обаяние раритета

Сердце искусствоведа замирало при виде предметов старины еще с детства. Надежда Высоцкая – исследователь и знаток древнебелорусской живописи XII–XVIII веков. Когда в 1960-х повсеместно закрывались храмы, она объездила всю республику, собирая по городам и весям и спасая от уничтожения брошенные, беспризорные иконы, церковную утварь. Таково было задание Совмина: найти и передать музейному фонду БССР.

– Временами, когда я проводила в экспедициях по одиннадцать месяцев в году, два поставленных рядом стула вместо кровати расценивала как комфорт, – рассказывает собеседница. – Древние иконы мы находили в самых неожиданных местах. Однажды заблудились и в деревушке под Минском зашли во двор попить воды. Смотрю, чем же это огорожен катушок для свиней? Трогаю рукой – иконы! Прошу хозяев отдать. Они и не прочь, но взамен требуют другую ограду. Иду в сельсовет, выбиваю доски, и мои ребята-коллеги огораживают свинкам площадку. Мы же получаем раритеты, которые оказываются уникальными иконами XVIII века.

В экспедициях Надежда Федоровна обувалась в чешки. Одно прикосновение стопы – и она уже знала, какая под ней доска.

– В одной деревенской хатке в Пинском районе чувствую на полу зазубринки. Это верный признак того, что настил не из обычной доски. Прошу поднять. И вот перед нами царские врата, конец XVII века.

Таким же образом в деревне Уречье Минской области искусствовед случайно нашла старинную бутыль – кварту, которой более двух столетий. Она просто валялась под ногами. Энтузиастка запросто могла на ощупь определить, что под верхним слоем краски на картине, на первый взгляд примитивной, есть что-то еще. Оказывалось – уникальная древняя живопись.

– Кое-кто надо мной посмеивался: «Андрея Рублева в Беларуси все равно не найдешь…» Ну и что? Если бы не белорусы, на Руси, возможно, не вырос бы и Петр Великий с его реформами. Не пригласили бы Симеона Полоцкого в учителя молодому царю, не привез бы он с собой театр, риторику, иностранные языки, стихосложение, не привил бы любовь к наукам, образованию, к той же Западной Европе, кто знает – были бы реформы? Во второй половине XVII века белорусы селились в Москве целыми слободками. Мастеров приглашали патриарх Никон и царь Алексей Михайлович, которым требовалось искусство, прославляющее церковь и государство, – барокко. А белорусы уже мастерски им владели.

За время экспедиций Надежда Федоровна собрала для фондов художественного музея, в котором тогда работала, около 2 тыс. бесценных экспонатов. Однако их требовалось еще описать и систематизировать, а о древней белорусской иконописи тогда почти ничего и известно-то не было. В поисках информации она объездила всю Европу, по крупицам собирая сведения. Именно благодаря Надежде Высоцкой, ее просветительской работе, научным трудам, книгам, альбомам древнебелорусская живопись введена в мировую историю искусств как самостоятельное явление.

Туфли на память

– Видел ли ваши находки Владимир Высоцкий – ваш родственник по материнской линии?

– Да, еще при первом визите ко мне. Разглядывал с интересом, но до конца так и не понял, насколько они ценны для истории и культуры Беларуси.

– А про свои родовые корни он знал?

– Отчасти… Я родословную изучала со слов матери и тети – внучек Хомки Высоцкого, нашего общего предка. Жил он в Белостоке, владел большой усадьбой. У него родились сыновья Шлиом, Сидор, Павел и дочь Мария. Сидор – отец моей матери и мой дед – работал объездчиком, а его брат Шлиом – прадед Володи – был торговцем. Я же прихожусь Владимиру Семеновичу троюродной теткой. Моя мама в свое время пыталась родниться с отцом Володи. Приезжала из Минска в Москву. Знала его домашний адрес, но попасть в дом не смогла. Семен Высоцкий был большим начальником в КГБ и с нами ничего общего иметь не пожелал. Тем не менее я всегда мечтала познакомиться со своим племянником.

Встреча состоялась в середине 1970-х. В один из приездов в Москву Надежда Федоровна смотрела в театре на Таганке «Гамлета», в котором Высоцкий играл главную роль. После спектакля искусствовед подошла к актеру. Рассказала об их общей родословной. Ему стало любопытно. Он все выслушал с интересом, вручил ей контрамарку на другой спектакль и не прочь был встретиться еще. А во время гастролей в Минске Высоцкий нанес тетушке ответный визит.

– Пришел ко мне в мастерскую внезапно, без всякого предупреждения, с гитарой и компанией киношников с «Беларусьфильма». Не с пустыми руками: подарил туфли. Итальянские. Каким-то чудом они пришлись впору, и я долго их носила. Сейчас им уже около 40 лет, но я сохранила не только обувь, но и коробку от нее.

И Надежда Федоровна показывает пару черных туфель. Потертые, но видно, что из хорошей кожи. Кстати, по моде вполне подходящие и для наших дней.

– Гости поставили в коридоре ящик водки и прошли на кухню, – продолжает рассказ собеседница. – Володя устроился на этом вот самом диване за столом…

– На котором я сижу? – невольно вырывается у меня.

– На нем. Высоцкий пел песни, шутил. Я тоже с ними немного посидела и ушла домой. Утром вернулась, но никого уже не было. Дверь открыта. На кухне лежат забытые самодельные мягкие пластинки на рентгеновских снимках с Володиными песнями. Они до сих пор хранятся у меня.

– Вы подружились с родственником?

– В то время он был в большой опале у властей, и мама меня все время просила: «Держись от него подальше». О своих родственных связях с ним я тогда никому не рассказывала. На праздники Володя присылал нам коротенькие поздравления. Вот и все. Да и встреч-то было немного. Называли друг друга на «вы». Мой муж – главный художник издательства «Беларусь» Геннадий Голубович – переиздал в Минске книгу Марины Влади «Владимир, или Прерванный полет», вначале изданную в России.

– Каким вам показался Владимир Семенович?

– Ничего не делал наполовину, весь отдавался своему делу, творчеству. Но это свойственно роду Высоцких. Фамильная черта. Как и звучит в одной из его песен: «Я не люблю, когда наполовину…». Володя оказался масштабнее своей эпохи, и она не смогла его вместить.

– Вы любите его песни и фильмы?

– Не все. «Кони привередливые», на мой взгляд, самая сильная – исповедальная песня. Написана, скорее всего, в предчувствии смерти, но с какой жаждой жизни! Прекрасно создан образ Глеба Жеглова в сериале «Место встречи изменить нельзя». Из театрального репертуара отметила бы роль Гамлета…

В деревне Велешино Копыльского района в доме, где жила ее мама, Надежда Федоровна собирается открыть музей Владимира Высоцкого.

– Пока что там идет ремонт. Закончится, и весной я разберу все бумаги и вещи, среди которых самопальные пластинки и, возможно, еще не известные Володины стихи. Кое-что дарят для будущего музея и его поклонники. К примеру, подарили гитару, точно такую же, какая была у Высоцкого.

В планах Надежды Федоровны в память о Владимире Высоцком создать небольшую экспозицию и в Минске, в своей творческой мастерской.