Старая Кострома (Страница 3 из 3)

В Заволжье на Коллективной улице (бывшей Спасо-Никольской слободе) стоит деревянный дом № 7. В нем находилась начальная школа. В революционные дни 1917 года этот дом был центром политической и культурной жизни района. На заводе Пло была сильная большевистская организация, игравшая заметную роль в жизни всей городской организации РСДРП(б). Одним из ее руководителей был революционер-профессионал Ян Карлович Кульпе.Я. К. Кульпе с 1904 года участвовал в нелегальной партийной работе в Латвии, Петербурге, Финляндии; за это был приговорен к смертной казни через повешение с заменой ее 20-летними каторжными работами. После Февральской революции он приехал в Кострому, поступил слесарем на завод Пло и ак тивно включился в большевистскую работу. До 1923 года Кульпе занимал в Костроме ряд ответственных партийных, советских, чекистских постов и много раз избирался в различные городские и губернские органы. С 1923 года Ян Карлович находился на руководящей партийной и советской работе в Чите, Хабаровске, на Северном Кавказе и в Ростове-на-Дону.В Спасо-Никольской школе большевики проводили свои партийные собрания и заседания. Здесь же обосновалось и правление союза молодежи. Оно проводило в школе молодежные собрания и репетиции драмкружка, организовало публичную библиотеку.В этом же доме 11 ноября 1917 года происходили выборы депутатов в Учредительное собрание. Большинство избирателей отдали свои голоса за большевистского кандидата в депутаты.В 1918 году в доме № 26 по Московской улице, национализированном у купца Конопатова, металлисты организовали рабочий клуб имени Ленина. В доме, принадлежавшем Маклашину (Московская улица, 7) был открыт клуб «Друг детей», сыгравший большую роль в воспитании подрастающего поколения в Заволжье. Кострома, путеводитель «Историко-революционные места и памятники»«Костромское издательство», 1963

• 613
• Участник
• Неактивен

• Зарегистрирован: 27-01-2014
• Сообщений: 1,339

КОНЕЦ СВ.ИПАТИЯИ. Бабель

Вчера я был в Ипатьевском монастыре, и монах Илларион, последний изобитающих здесь монахов, показывал мне дом бояр Романовых. Московские люди пришли сюда в 1613 году просить на царство МихаилаФедоровича. Я увидел истоптанный угол, где молилась инокиня Марфа, мать царя,сумрачную ее опочивальню и вышку, откуда она смотрела гоньбу волков вкостромских лесах. Мы прошли с Илларионом по ветхим мостикам, заваленным сугробами,распугали ворон, угнездившихся в боярском терему, и вышли к церквинеописуемой красоты. Обведенная венцом снегов, раскрашенная кармином и лазурью, она легла назадымленное небо севера, как пестрый бабий платок, расписанный русскимицветами. Линии непышных ее куполов были целомудренны, голубые ее пристроечкибыли пузаты, и узорчатые переплеты окон блестели на солнце ненужнымблеском. В пустынной этой церкви я нашел железные ворота, подаренные ИваномГрозным, и обошел древние иконы, весь этот склеп и тлен безжалостнойсвятыни. Угодники - бесноватые нагие мужики с истлевшими бедрами - корчились наободранных стенах, и рядом с ними была написана российская богородица:худая баба, с раздвинутыми коленями и волочащимися грудями, похожими надве лишние зеленые руки. Древние иконы окружили беспечное мое сердце холодом мертвенных своихстрастей, и я едва спасся от них, от гробовых этих угодников. Их бог лежал в церкви, закостеневший и начищенный, как мертвец, ужеобмытый в своем дому, но оставленный без погребения. Один отец Илларион бродил вокруг своих трупов. Он припадал на левуюногу, задремывал, чесал в грязной бороде и скоро надоел мне. Тогда я распахнул врата Ивана Четвертого, пробежал под черными сводамина площадку, и там блеснула мне Волга, закованная во льды. Дым Костромы поднимался кверху, пробивая снега; мужики, одетые в желтыенимбы стужи, возили муку на дровнях, и битюги их вбивали в лед железныекопыта. Рыжие битюги, обвешанные инеем и паром, шумно дышали на реке, розовыемолнии севера летали в соснах, и толпы, неведомые толпы, ползли вверх пообледенелым склонам. Зажигательный ветер дул на них с Волги, множество баб проваливалось всугробы, но бабы шли все выше и стягивались к монастырю, как осаждающиеколонны. Женский хохот гремел над горой, самоварные трубы и лохани въезжали наподъем, мальчишеские коньки стенали на поворотах. Старые старухи втаскивали ношу на высокую гору - на гору святогоИпатия, - младенцы спали в их салазках, и белые козы шли у старух наповоду. - Черти, - закричал я, увидев их, и отступил перед неслыханнымнашествием. - Не к инокине ли Марфе идете вы, чтобы просить на царствоМихаила Романова, ее сына? - Ну тебя к шуту! - ответила мне баба и выступила вперед. - Зачемиграешь с нами на дороге? Нам детей, что ль, от тебя нести? И, вложившись в сани, она вкатила их на монастырский двор и чуть несбила с ног потерявшегося отца Иллариона. Она вкатила в колыбель цареймосковских свои лохани, своих гусей, свой граммофон без трубы и,назвавшись Савичевой, потребовала для себя квартиру N_19 в архиерейскихпокоях. И, к удивлению моему, Савичевой дали эту квартиру и всем другим вследза нею. И мне объяснили тут, что союз текстильщиков отстроил в сгоревшемкорпусе 40 квартир для рабочих Костромской объединенной льняноймануфактуры и что сегодня они переселяются в монастырь. Отец Илларион, стоя в воротах, пересчитал всех коз и переселенцев;потом он позвал меня чай пить и в молчании поставил на стол чашки,украденные им во дворе при взятии в музей утвари бояр Романовых. Мы пили чай из этих чашек до поту, бабьи босые ноги топтались переднами, на подоконниках: бабы мыли стекла на новых местах. Потом дым повалил изо всех труб, точно сговорился, незнакомый петухвзлетел на могилу игумена отца Сиония и загорланил, чья-то гармошка,протомившись в интродукциях, запела нежную песню, и чужая старушонка взипуне, просунув голову в келью отца Иллариона, попросила у него взаймыщепотку соли ко щам. Был уже вечер, когда к нам пришла старушонка: багровые облака пухли надВолгой, термометр на наружной стене показывал 40 градусов мороза,исполинские костры, изнемогая, метались на реке, - все же неунывающийкакой-то парень упрямо лез по промерзшей лестнице к перекладине надворотами - лез затем, чтобы повесить там пустяковый фонарик и вывеску, накоторой было изображено множество букв: СССР и РСФСР, и знак союзатекстилей, и серп и молот, и женщина, стоящая у ткацкого станка, откоторого идут лучи во все стороны.