Ляйсан Утяшева: «Пострелять в любимого, а потом заняться сексом – это про меня»

Есть такое выражение — «человек тяжелой судьбы». О Ляйсан, казалось бы, иначе и не скажешь — совсем недавно видная спортсменка перенесла тяжелейшую травму и могла бы остаться инвалидом. По крайней мере врачи, спустя почти год обнаружившие раздробленную кость стопы, недоумевали: как этот человек вообще умудрялся ходить? Но еще совсем юная девочка не только не сдалась, но и вернулась в большой спорт! Правда, через некоторое время все-таки из него ушла. Но по собственному решению, а не под давлением обстоятельств. И ушла не в никуда, а на телевидение, став профессиональной ведущей. В общем, о таких впору кино снимать и книги писать. Хотя одна книга уже есть — руки самой героини.

Психология: Осенью у вас вышла книга, художественный роман на основе автобиографии. Не тяжело было возвращаться к пережитому?

Ляйсан Утяшева: Вы знаете, поэтому, наверное, эта книга писалась два года. И писалась она не с пустого места — у меня дневник, который я веду с 12 лет, он достаточно подробный, так что мне не приходилось что-то придумывать, судорожно вспоминать какие-то факты. Весь мой путь, достаточно тяжелый, именно что касается ребенка… У меня была до восьми лет семья, а потом она куда-то делась… Было очень тяжело, и я хочу об этом говорить, потому что если молчать о своих проблемах, то они усугубляются. О трудностях нужно говорить.

П.: В детстве вы в большей степени были под влиянием бабушки и росли типичной мусульманской девочкой. На вас в плане решительности и самостоятельности именно спорт повлиял?

Л.У.: Спорт не то что повлиял, он изменил мою жизнь. Я воспитывалась такой, знаете, девочкой-девочкой — умеющей готовить, уже с детства, танцевать и петь, грамотно вести беседу, никогда не навязывать мужчине свою точку зрения, мало говорить про себя, слушать только его. Бабушка-нанаюшка всегда доносила до меня эти тонкости.

Первые мои два класса в школе маме на собраниях постоянно говорили, что у Ляйсан всегда все выучено, но активности у ребенка нет — и, мол, почему она такая забитая? А когда у меня начались первые серьезные успехи в гимнастике — выиграла чемпионат Волгограда, «отобралась» от своего общества ехать на чемпионат России среди юниоров, — я в школе произвела фурор, стала очень активной. А мне нужно было просто оценок хороших наполучать, чтобы я могла спокойно уехать на соревнования, появился азарт. Все говорили, что поменялся человек. А еще времени хватало во двор сбегать поиграть! То есть тренировка, школа, домашнее задание, предметная подготовка. Возвращалась часов в восемь вечера, мама проверяла задания, не понимая, когда я их успевала сделать. А я пока на шпагате сидела, писала русский, например, или когда меняла виды, бежала в раздевалку, смотрела, что у меня там в дневнике записано, за пять минут решала задачу, чтобы вечером было время погулять и на велике покататься. Я не понимаю тех людей, которые с сочувствием говорят, что у меня детства не было. Мне просто смешно становится — у меня как раз таки оно было.

П.: Вы росли такой мягкой послушной девочкой, но даже при том характере сумели настоять на своем, когда родители хотели прекратить ваши тренировки. Неужели уже тогда вы чувствовали, что гимнастика — это настолько ваше?

Л.У.: Что это мое, я поняла с трех лет. Как говорится, полюби гимнастику, а не себя в гимнастике. Мы с гимнастикой смотрели в одну сторону, а не друг на друга.

Знаете, до сих пор осталось щемящее ощущение… Когда я Олимпийские игры комментировала в Пекине, мне было очень тяжело, подспудно я понимала, что могла в них участвовать. Мне даже волонтеры, несмотря на строгие олимпийские правила, разрешили выйти на ковер — за два часа до выступлений, пока не было ни судей, ни зрителей, побежала на коврике что-то поделать, олимпийский ковер ощутить.

Я до сих пор встаю с утра и делаю шпагат, разминаюсь. На полноценные тренировки у меня, к сожалению, времени сейчас не хватает, но все равно два раза в неделю выбираюсь позаниматься и в машине всегда вожу с собой обруч. Это та любовь, которую ничем не выбить.

Обожаю этих детишечек маленьких, с которыми общаюсь. В Ярославле проходит мой международный турнир, и никто не уезжает без подарка, у меня каждая девочка — чемпионка, никто не ощущает себя проигравшей. Просто кто-то на первом месте, а кто-то на сто первом. Но и ему тоже вручают подарок — медаль. Пусть и не под золото, как победителю, а шоколадную, на которой написано: «Я чемпион». Все равно это очень важно, важен психологический настрой.

Недавно мы в Звенигороде открыли школу художественной гимнастики для девочек от четырех лет. А самые одаренные ученицы смогут попасть в Центр олимпийской подготовки Ирины Винер.

П.: Расскажите о травме. Понятно, что это был очень сложный период… Но что поддерживало и помогало бороться?

Л.У.: Я видела, как в меня верят. Когда только пришла в себя, я увидела всю палату, усыпанную цветами, и маму, целующую мне ноги… Видела глаза Винер, когда я зашла в зал в первый раз на костылях, поправившаяся на шесть килограммов. Она ведь могла сказать, мол, бросай свою героическую идею и живи спокойно. Но она боролась за меня. И я это повторяла из интервью в интервью и буду повторять — ни один тренер не делал того, что сделала для меня Ирина Винер. В Новогорске тренировались олимпийские звезды и подающие надежды девочки, которые каждый день по восемь часов вкалывали и показывали результаты, а я сидела просто так год и восстанавливалась. Мне могли сказать просто, мол, восстановишься — приходи, посмотрим, что ты там можешь. Но нет, со мной работали и не оставляли меня без внимания все — начиная от массажистов и заканчивая вахтерами.

П.: На вашем последнем, прощальном выступлении на чемпионате Европы в Москве не хотелось передумать и все-таки остаться?

Л.У.: Это решение было принято не только мной. Возвращаясь к теме знаков… Я как-то делала переворот и подвернула коленку, и опять на левой, больной, ноге. Это для меня было как знак: «Ляйсан, сколько можно? А потом подвернешь голову и вообще станешь инвалидом». И тогда я стала ловить себя на мысли, что не могу больше приходить в зал, что новогорские коридоры и постоянный «день сурка» начали на меня давить. Хватит мучиться самой и других мучить, пора заняться чем-то другим.

П.: Сейчас вы участвуете в нескольких проектах, в том числе на телевидении. А есть желание попробовать что-то еще?

Л.У.: Чего я еще не пробовала, это кино. Я очень хочу сняться в хорошем фильме. Сыграть какую-то маленькую роль, но красивую. Мне уже предлагали какие-то сценарии, но эти роли для настоящей актрисы. Я думаю, лучше пока начинать с роли, близкой мне по характеру.

П.: Кого бы хотелось сыграть?

Л.У.: Мне очень близок образ, который воплощает на экране Анжелина Джоли. Например, в «Расхитительнице гробниц». То есть фильмы о силе, чести… Роковую женщину не сыграю. А вот влюбленную девочку могу или что-то вроде «Мистер и миссис Смит»: пострелять в любимого человека, а потом заняться неожиданным сексом — это про меня. (Смеется.) Но не в кадре. (Смеется.)

П.: Кстати, об отношениях мужчины и женщины…

Л.У.: Я считаю, что ни один мужчина не стоит того, чтобы за ним бегали. Нужно любить себя и уважать. Я не имею в виду нарциссизм, но если ты сама себя уважаешь, то и мужчина будет тебя уважать. Можно тусить, ходить на дискотеки, развлекаться, не теряя достоинства. Если видишь, что он флиртует с кем-то специально, чтобы разозлить тебя, покажи ему, что тебя это не интересует. Если отношения построены на ревности, то это больные отношения. Когда люди любят друг друга, они боятся сделать что-то не так, не так слово сказать, чтобы не разрушить эти отношения. Такие отношения как кристалл. Я сейчас испытываю это чувство. Когда полностью доверяешь, не надо проверять человека. Если он работает с девушкой — это не значит, что он спит с ней. Не нужно об этом думать, ведь мы же знаем, что мысль, которую мы посылаем, в итоге становится реальностью.

П.: То есть вы верите, что мысль материальна? Я знаю, что, например, знаки имеют для вас большое значение.

Л.У.: Я не фанат этих тем, но если мы живем в этом мире, его нужно принимать. Такой закон есть. Мы почему-то себя забили в эту матрицу. Многим людям это очень удобно: вставать с утра, идти на работу, сидеть в ресторане, тусоваться, потом идти в клубы, снимать девочек. Кто-то выбирает такую линию жизни, кто-то выбирает другую — поиск чего-то. Главное в этом поиске — не растерять то, что ты имеешь. Можно заморочиться на этом и стать истериком, видеть знаки во всем. Я просто принимаю, что это есть и силой мысли можно очень многое сделать. Даже многие ученые говорят, например, про квантовую механику, что электроны, если за ними не наблюдать, рассеиваются, а если наблюдать — ты невольно силой мысли направляешь их в одну точку. Так же и человек. Например, я после травмы только и думала о том, чтобы встать на ноги. После ухода из спорта, когда мне маякнуло телевидение, я все усилия приложила к тому, чтобы у меня все получилось, и очень многому училась. У меня сил и энергии хватало на все — только бы меня взяли. То есть, конечно, я не просто сидела и думала: «Ой, хоть бы меня взяли», нет, я много работала над собой, и это складывалось в один пазл. Так и везде. Если почувствовали что-то не то, пошлите хорошую мысль, а не лелейте негативную.

П.: Очень многие оспаривают возможность дружбы между мужчиной и женщиной. Вы, я так понимаю, с ними не согласны?

Л.У.: Я считаю, что только мужчина и женщина могут быть друзьями. И это неправда, что только до секса или после секса. Нет! У меня есть друзья, с которыми я дружу уже по… четыре года или даже восемь лет. Например, мой очень хороший друг Леонид Закошанский, с которым мы вместе пробивались. Он может пронестись ко мне через всю Москву, чтобы помочь и поддержать. Это не значит, что он меня любит. То есть любит, но как друга. Он со мной обсуждает свои проблемы в отношениях с девушками. А женщины… У меня взрослые женщины-подруги, которые уже прошли какой-то путь, или те женщины, с которыми мы не соприкасаемся в общей работе. Женщины на работе могут обсуждать что угодно, даже секс с мужчиной, но никогда на сто процентов она не будет подругой, это уже факт, в котором я убедилась не только на личном опыте, но и слышала истории от приятельниц. Или вот «мама» моя — Ирина Александровна Винер. Хотя я закончила давно спортивную карьеру и у нее новые ученики, но она попрежнему остается моим учителем. И все же друзей-мужчин у меня больше.

П.: Вы уже говорили, что в восемь лет оказались в неполной семье, ваш отец ушел из семьи. Дети в таком нежном возрасте обычно очень тяжело переживают развод родителей…

Л.У.: Мама очень долго боролась за папу. И даже потом она слова плохого о нем не сказала, как некоторые в таких случаях, мол, твой папа такой-сякой. Она всегда говорила, что у тебя есть папа… Я сама начала взрослеть и понимать, что во многих вопросах он не принимал участия, но он мой папа, и я его люблю. И всегда буду любить и почитать своего отца, потому что он дал мне жизнь и он меня воспитывал.

Родители расстались, когда поняли, что все точки соприкосновения исчерпаны, и разошлись хорошими друзьями. Папа сейчас об очень многом сожалеет — я это понимаю и принимаю. То есть у меня нет обиды. Это его путь, он так выбрал. Но он всегда со мной, и я его очень люблю. Правда, это понимание пришло недавно, были, конечно, детские обиды.