Обнаженная смерть и молитва о жизни

В увертюре «Фауста» Гуно прячутся два образа, два мира. Светоносный и черный-кромешный, мрак и свет. Мрак стучится в душу тягучими напряженными аккордами, свет разводит тучи благостной молитвой. Эта молитва – главная тема Валентина, брата Маргариты, самого ясного и цельного героя оперы. Это молитва обо всех близких, дабы их пощадил Бог – или дьявол.

По сути, опера Шарля Гуно, возникшая только что на израильской сцене, – эпизод из жизни космополита и эгоиста, который увидел ночью дурной сон. Во сне явился черт и нашептал чудовищные поступки.

Режиссер, сценограф, дизайнер по костюмам, автор световой партитуры и хореограф Стефано Пода поступил как Гете: решил за всё в этом художественном творении ответить лично. Доктор Фауст (не гетевский старик, сладко мечтающий о философских откровениях и победе над безжалостным временем, а молодой безбожник, немного вертопрах, немного авантюрист, детище двух мастеровитых либреттистов – Жюля Барбье и Мишеля Карре) разочаровался в поисках научной истины. Ему стало противно рыться в книгах, и он вырвался из тихого, заваленного фолиантами кабинета. Будто решив: «будь, что будет». Двери распахнулись в горизонт. В том неведомом краю шла бесконечная война. И люди были бесчеловечными, жадными, падкими на зрелища и ядовитые сплетни. Жили в тех местах брат и сестра, Валентин и Маргарита. Ряженый клоун, киллер и немного шаман по имени Мефистофель (я пишу о втором составе, где выступил в этой партии болгарский бас Петар Найденов; если говорить о его голосе, то он не поражает ни тембром, ни техникой, на некоторые ноты намекает, другие не дотягивает, зато актерски демон вполне убедителен) считает всех вокруг жалкими людишками, «тварями дрожащими».

«Люди разных каст и стран пляшут в круге бесконечном». Круг – вот он, непрерывно движется, становится то отрезком времени, то дырой в ходе времени, то пирсом, с которого уходят в бессмысленное плавание по морям войны солдаты, то оградой сада, то церковью. Алые атласные, деланно-доминирующие костюмы мужчин и женщин – это тоже высказывание режиссера-мыслителя, на которого лавиной идут истошные крики подиумов, приказы агрессивной рекламы. Хор и миманс так удачно высмеивают и пародируют модные парады, так поглощены своей модной одеждой, модными трендами, модными очками, что невольно хочется просто схватиться за Гете, вспомнить о душе, перевести дух.

Фауст в этом составе – тенор из Косово Раме Лахай. Талантливый, колоритный, лентяй и плейбой. В общем, красивый молодой человек, с первых минут одержимый жаждой наслаждаться, пить полной мерой из кубка жизни. Сосредоточенная исследовательская работа не для него: слишком пышно зеленеет манящее его древо жизни. Маленькая Маргарита, сирота, потерявшая сестру, кажется ему воплощением восторгов, юной феей, прибежищем для одинокой и холодной души. Маргарита – инструментальное, задушевное сопрано грузинской дивы Тамар Ивери. Яркая и очень изысканная актерская линия. Особый трогательный мир, чистый, тихий, неискушенный. Маргарита тоже мечтает выйти из круга привычной жизни, свернуть с маршрута. Тянутся друг к другу роденовские деревья в круге жизни-смерти, руки-ветви летят над пропастью отчаяния. И главный дуэт Маргариты и Фауста – словно целая история. Мгновения счастья – это ведь все равно счастье. Потому так благоговейно вспоминают они эти слова и минуты потом, когда уже близок трагичный финал.

В круге судьбы нахально скалится черт из балагана. И свежая вдовушка Марта (колоритная Идит Замир) бесстыдно вешается на незнакомца, совершенно не заботясь о том, есть ли у него рога. Валентин (хороший, сочный баритон белорусского певца Ильи Сильчукова) проклинает сестру, потому что простить и понять ему не дано. В этом мире площадных демонов пощады не будет. Пляшут землистые души в «Вальпургиевой ночи», задорно и безрезультатно поет красивую арию акселерата Зибеля Шахар Лави, бьются в элегантных конвульсиях прелестные хористки. Надо сказать, что в этом спектакле очень благостно звучит хор (явная заслуга лидера хоровой гильдии Эйтана Шмайссера) и радует качеством симфонический оркестр Ришон ле-Циона под управлением Дана Эттингера. Концертмейстером выступает неповторимая Галина Глушкина – ее светящаяся скрипка поет о счастье и трагизме.

Стефано Пода вместил в свой спектакль так много всего, что хватило бы на целую режиссерскую карьеру. Намеки, реминисценции, широкий спектр ассоциаций, очень красивая самоценная сценография. К слову, по окончании спектакля зрители все гадали, кто та голая женщина, которая не пускала Маргариту к кресту: смерть, суккуб, горячечное видение юной грешницы, стоящей на пороге гибели? По сути, это не столь важно. Пода заинтриговал, дал повод для размышлений, и этого уже достаточно. Остается лишь молиться о жизни.