15 секунд на катастрофу. Чернобыль в документах КГБ
Лекция главы Украинского института национальной памяти Владимира Вятровича "Чернобыль в документах КГБ"
«В соответствии с директивами XXIV съезда КПСС, — читаем в информационном сообщении чекистов от 19 сентября 1971 года, — в Киевской области, в Чернобыльском районе, вблизи села Копачи сооружается первая в Украинской ССР атомная электрическая станция мощностью 2 млн КВт".
На сооружении станции на тот момент работало 9 294 человека. Все они с первых дней работы оказались под пристальным надзором органов госбезопасности, которые среди всех сотрудников выделяли отдельные категории людей, заслуживавших особой опеки чекистов. К таким особо подозрительных среди тех 9 тысяч чекисты отнесли 31 человека немецкой национальности, двух китайцев, четырех ранее судимых и 11 лиц, которые вели переписку с зарубежными странами, среди которых даже обнаружили одного бывшего участника подполья ОУН. Конечно, все эти люди находились под пристальным наблюдением сотрудников КГБ. Для контроля над ними и всеми остальными, по состоянию на 1976 год, на ЧАЭС работало 17 агентов КГБ. За десять лет, на момент аварии в 1986-м их число возросло до 91. Кроме того, информация поступала от 8 резидентов и 112 так называемых доверенных лиц. Весь этот аппарат должен был обеспечивать информацией КГБ.
1970-80-е годы — очень интересное время в истории. Это время обострения Холодной войны. Советское руководство готовило население к возможности перерастания Холодной войны в вооруженный конфликт, возможно, даже с использованием атомного оружия. Поэтому все граждане СССР, начиная со школьной скамьи, учились, как действовать в условиях атомной атаки. Конечно, обучение с так называемой гражданской обороны было обязательным и для тех, кто принимал участие в сооружении АЭС и объектов ее инфраструктуры. На слайде вы видите Календарный план гражданской обороны по март 1983 год. Таких документов было множество, и в них регламентировалось, как действовать и что делать в случае ядерной атаки извне. Итак, люди в Советском Союзе должны были знать, что делать в случае неожиданной атаки врага. Итак, люди должны знать, что делать в случае неожиданного нападения внешнего врага. Но, как показали последующие события, почти никто не знал, как действовать, когда атакует не враг с атомным оружием, а широко разрекламированный пропагандой как наиболее безопасный, "мирный атом".
А именно к такой атаке — не внешней, а внутренней — надо было готовиться, и об этом свидетельствуют секретные сообщения КГБ, которые с самого начала строительства ЧАЭС пестрят информацией о проблемах в сооружении и эксплуатации атомной электростанции. Как всегда в советское время, те, кто руководили сооружением станции, хотели выслужиться перед теми, кто руководил всей страной, удивить их своей оперативностью. Как всегда актуальным был лозунг "Пятилетку за два года" и другие вещи, которые заставляли делать как можно быстрее, но не как можно лучше. Ведь известно, что планы в СССР принимались не для того, чтобы их выполнять, а для того, чтобы их перевыполнять.
Досрочно ввести в действие первый реактор ЧАЭС стало делом принципа для тогдашнего министра энергетики СССР товарища Непорожнего, который на специальном совещании в мае 1976-го требовал сделать это любой ценой. При этом даже КГБисты предостерегали, что "по мнению специалистов, агентуры и доверенных лиц, по реальному состоянию на строительстве ЧАЭС, физический пуск первого реактора в декабре 1976-го (как того требовал товарищ министр) невозможен и недопустим, поскольку в зимних условиях и при существующей строительно-монтажной способности это может привести к чрезвычайных случаев, а именно – к радиоактивному загрязнению окружающей среды".
В конце концов первый энергоблок ЧАЭС таки был запущен зимой, но уже в следующем, 1977 году. Но эта неоправданная спешка привела к непоправимым ошибкам. Вот только некоторые выдержки из сообщений о технических нарушениях, имеливших место при сооружении атомной электростанции. Цитирую.
"Гамма-просвечиванием в трубах обнаружены раковины и трещины, в результате трубы оказались непригодными для эксплуатации и должны быть отправлены заводу для устранения брака в заводских условиях.
Все трубы, с нарушением правил, после ремонта на АЭС были вновь приняты на монтаж.
Бучанский кирпичный завод в Киевской области систематически поставляет на АЭС низкого качества облицовочную плитку и кирпич: 45 единиц прочности вместо нормы 75.
В январе 1976 года, в результате нарушения технологии бетонирования бака для жидких радиоактивных отходов емкостью в 5 тыс. кубических метров, в результате халатности прораба стальное облицовки бака было деформировано, в результате, при вводе бака в эксплуатацию, через трещины в облицовке могла произойти утечка радиоактивных отходов и загрязнения окружающей среды".
Ситуация с подобными нарушениями, о которых сообщали на протяжении 70-х годов, не изменилась и через несколько лет. 17 января 1979 года КГБисты отчитывались, что "согласно полученным оперативным данным, на отдельных участках здания Второго блока ЧАЭС зафиксированы факты отхода от проектов и нарушения технологии ведения строительных и монтажных работ, что может привести к авариям и несчастным случаям".
А уже через месяц после того, 19 февраля 1979 г. состоялась первая аварийная остановка Первого блока атомной электростанции, который только-только начал работать.
Значительная радиоактивная утечка на территории ЧАЭС произошла вскоре после этого — 20 апреля 1981 года. Снова цитата из информации, которую давал КГБ органам партии: "Службой радиационной безопасности ЧАЭС определена зона площадью 180 квадратных метров с уровнем радиации, который достигал 20 микрорентген в секунду при норме 0,8 микрорентген".
В том же году КГБ отчитался о том, что за период эксплуатации станции — с 1977 по 1981 год — на АЭС произошло 29 аварийных остановок. Восемь из них произошли по вине обслуживающего персонала.
В начале учебного 1982 года, точнее 9 сентября, произошла авария на Первом энергоблоке АЭС, о чем в тот же день республиканский КГБ получил отчет от своего киевского подразделения. Сначала рассчитывали, что для ликвидации последствий аварии понадобится всего 5 дней. Однако реальные масштабы этой аварии оказались значительно большими, чем хотели представить чиновники. В сообщении, которое тогдашний руководитель КГБ УССР Муха направил руководству партии уже 13 сентября, речь шла о 10 необходимых днях для ликвидации последствий аварии. В коечном итоге, созданная для выяснения обстоятельств и результатов инцидента комиссия работала с 18 до 28 октября, то есть через полтора месяца после пяти якобы необходимых для ликвидации последствий аварии дней. Члены комиссии тогда констатировали, цитирую их отчет за октябрь:
"В районе села Чистогаловка, расположенного в 8.5 км на юго-запад от АЭС, на почве регистрируются так называемые горячие частицы размером 10х20 микрон, активность которых колеблется от 10 до 10,9 кюри, что превышает допустимые нормы в сотни раз. Именно эти "горячие частицы" являются самыми опасными для людей, отмечали эксперты. Попав в организм, они могут привести к серьезным осложнениям, включительно с летальным исходом, из-за прожигания тканей организма". Конец цитаты.
Естественно, что сообщать об этом окружающим жителям было запрещено. Про эту аварию не знали ни люди, что жили поблизости, ни в Украине в целом, ни, тем более, в мире. Несмотря на тяжелые последствия аварии, 5 ноября 1982 года КГБ поспешил успокоить Владимира Щербицкого, тогдашнего руководителя компартии Украины. Ему писали: "Обстановка в оперативном плане на атомной электростанции и окрестностях нормальная. Фактов распространения панических слухов не отмечается".
Из этого четко видно, что главной задачей, которую ставили перед собой чекисты, было блокирование распространения панических слухов, то есть распространения любой информации, и далеко не всегда задачей было предупреждение граждан об опасности. То есть, по мнению советской власти, люди могут умирать, но умирать тихо. Только в 1983-1985 гг. произошло пять аварий и 63 отказа основного оборудования. Об этом вспоминал один из сотрудников КГБ Юрий Петров. Он также говорил, что тревожная информация немедленно докладывалась в высшие республиканские партийные и правительственные инстанции. Однако должным образом реагировали не всегда. Более того, когда по материалам Припятского горотдела КГБ была представлена информация в ЦК компартии, которая свидетельствовала об утечке радиационных веществ на ЧАЭС, она была квалифицирована партийными органами, как дезинформация, а ряд сотрудников КГБ за представление этой информации получили служебные взыскания.
Трещины в перекрытиях Третьего и Четвертого энергоблоков ЧАЭС были зафиксированы КГБ еще 17 марта 1984 года. Первый из этих блоков на тот момент работал чуть больше двух лет, а второй только вступал в эксплуатацию, но они уже были покрыты трещинами и представлялись непригодными к эксплуатации. Доделывать, очевидно, не было времени. Впоследствии, кстати, КГБисты писали, что в спешке с досрочным пуском реактора был связан с тем, что его хотели запустить к очередному съезду партии, чтобы с высокой трибуны отчитаться об очередном достижении.
В октябре того же 1984 года сотрудники КГБ подготовили специальный анализ работы всех четырех энергоблоков АЭС. Вот что они писали: "В результате изучения установлено, что Первый и Второй энергоблоки ЧАЭС менее надежны в плане безопасности и окружающей среды. Зато Третий, Четвертый и последующие блоки (сооружались еще и другие блоки, которые должны войти в эксплуатацию, которые так никогда и не появились, — Вятрович) конструктивно выполнены более надежно. Рядом с этим, эти блоки, по мнению специалистов, не гарантируют надежной и безопасной работы, поскольку испытания их в экстремальных условиях не проводилось".
Наконец, 26 апреля 1986 года работники Чернобыльской атомной электростанции провели испытания именно на Четвертом, якобы надежном, энергоблоке, которое оборвалось взрывом в 1 часов 25 минут.
"26 апреля этого года, в 01:25, в помещении Четвертого энергоблока, при введении его в плановый средний ремонт и проведении испытания турбогенератора № 7 и 8 произошел взрыв и возник пожар, который перекинулся на крышу Третьего энергоблока. В результате взрыва разрушен шатер покрытия кровли реактора №4 и машинный зал. Во время аварии в помещении находилось 17 сотрудников смены. 9 из них госпитализированы, 4 – в тяжелом состоянии, один из них — в реанимации. Пожар локализован". Это текст первой докладной об аварии на ЧАЭС, посланный управлением КГБ Киевской области руководству в Киеве и в Москву ночью 26 апреля, сразу после того как произошла авария.
Единственное, что отличает этот доклад от других о технические аварии на промышленных объектах, это информация об уровне радиации. Цитирую: "на территории станции — 20-25 микрорентген в секунду, в городе Припять — 4-14 микрорентген в секунду". Уже через несколько часов КГБ УССР направило начальникам более расширенное описание, где среди прочего говорилось о том, что в результате взрыва погиб один из тех, кто находились на станции в момент аварии, и еще один человек пропал. С каждым следующим сообщением цифра зафиксированного радиационного излучения увеличивалась, а попытки скрыть масштабы катастрофы становились все менее реальными. Цитирую: «по состоянию на 15:00 26 апреля радиационная обстановка в районе аварии характеризуется уровнем радиации гамма-частиц в непосредственной близости к очагу до 1000 микрорентген в секунду. На территории АЭС — до 100, в отдельных районах Припяти – до 2-4 микрорентген в секунду".
В докладной в ЦК КПУ от 28 апреля 1986 года, то есть через два дня после этого речь идет уже о 1000-2600 микрорентген в секунду на Третьем и Четвертом энергоблоках и о 30-160 микрорентген в секунду в пределах города.
Возможно, вы растерялись от этого количества цифр, вряд ли здесь есть много физиков, но, к сожалению, этих цифр, этих данных не понимали не только те люди, которые и не должны этого понимать, но и тогдашние руководители, от решений которых зависела судьба многих людей. На документе с информацией о радиоактивном фоне в Киеве, на третий день после аварии, Владимир Щербицкий, тогдашний руководитель Украины, написал очень короткую фразу: "Что это означает?"
А означало это то, что за некомпетентность в критические минуты пришлось заплатить жизнью и здоровьем очень многих людей, которые не имели информации о масштабах бедствия, от которых скрывали эту информацию.
В 10 часов утра 26 апреля, то есть уже через много часов после катастрофы, в Припятском горкоме компартии была создана специальная комиссия, которая должна была заняться преодолением последствий аварии. В ее состав КГБ ввел двух своих агентов. Кроме того, в первые же часы после аварии КГБ взяло на себя важнейшую для них работу — организацию информационной блокады. "С целью недопущения утечки информации, — читаем в документе от этого же страшного 26 апреля 1986 года, — с целью нераспространения лживых и панических слухов, организован контроль исходящей корреспонденции, ограничен выход абонентов на междугородные линии связи". То есть город Припять фактически был изолирован от внешнего мира, люди не могли ни дозвониться, ни отправить телеграмму, ни сообщить кому-то о том, что произошло.
Первыми жертвами аварии стали пожарные, которые были уверены, что тушат обычный пожар. Большинство из них не имели спецоборудование для работы в условиях радиации. Они были убеждены, что речь идет об обычном пожаре на промышленном объекте. Следующими жертвами стали все близлежащие жители, потому что они ничего не знали о том, что произошло: несмотря на то, что имели возможность наблюдать из своих домов, с балконов какие-то странные вещи над АЭС — дым, зарево, они не понимали, что произошло. Эвакуация людей началась только через 36 часов после аварии. Из Справки КГБ от 4 мая узнаем, что эвакуация из 10-километровой зоны была завершена только 3 мая. Напомню, что 10-километровую зону экологи до сих пор считают такой, возрождение которой возможно только через сотни, если не тысячу лет. На 4-5 мая было запланировано провести полную эвакуацию из 30-километровой зоны. За несколько недель было эвакуировано 97 тысяч человек из 59 населенных пунктов, которые были объявлены зоной радиационного бедствия. С того времени городок Припять остался пустым. Людей, которые оставляли свои дома, уверяли, что они оставляют их на несколько дней, и после ликвидации последствий аварии смогут вернуться домой. В справке о результатах эвакуации говорится также о прекращении работы предприятий в зоне поражения, однако некоторые из них продолжили свою работу и после 26 апреля, в частности продолжали работать колхозы имени Ленина и Мичурина, а также кирпичный завод. Их продукция, вероятно, поставлялась за пределы зоны, несмотря на то, какую опасность она несла ее потребителям.
Сразу же, 26 апреля началось следствие с целью установления причины аварии. Версия, выдвинутая в первые дни после катастрофы, оставалась неизменной: авария стала следствием халатности. Цитирую: "По данным оперативных источников, накануне аварии реактор 4-го энергоблока ЧАЭС функционировал в режиме, отличном от нормального, поскольку в этот период, без официального согласования с проектной организацией, проводились испытания турбогенератора. Предварительный опрос указанных лиц, а также изучение через оперативные источники технологических процессов, оборудования в период, предшествовавший аварии, позволяет сделать предположение, что в период между 01:10 и 01:23, то есть до аварии, персоналом блока могли быть допущены отклонения от регламента эксплуатации системы блока".
В более позднем сообщении от 7 мая, указывается, что общей причиной аварии была "низкая культура работников АЭС. Речь идет не о квалификации, а о культуре работы, внутренней дисциплине и чувстве ответственности". Конец цитаты.
"Взрыв произошел, — читаем в другом заключении, — в результате грубых нарушений правил работы, технологии и несоблюдения режима безопасности при работе 4-го энергоблока. Даже в момент взрыва на работающем реакторе и в турбине проводились эксперименты. В результате взрыва, последствия которого, по мнению экспертов свидетельствуют о мощности в несколько тонн в тротиловом эквиваленте, была разрушена крыша и, возможно, стены реактора. Взрывом выброшены и разбросаны по территории станции большое количество радиоактивных веществ вместе с разрушенными кусками реактора. Часть радиоактивных осколков выброшены далеко за пределы АЭС, вплоть до города и железнодорожной станции Припять".
27 апреля возле поселка Хотов на Киевщине сотрудники контрольного поста задержали автомобиль ВАЗ. Водитель рассказал, что вместе с друзьями выехал утром, до начала эвакуации из Припяти на отдых в лес, так что ничего об аварии и эвакуации они не знали. Проверкой установлено, докладывал один из тех, кто задержали автомобиль, что уровень радиации на поверхности машины превышал фоновый в 5 тысяч раз.
Халатность и некомпетентность, приведшие к катастрофе, господствовали еще долго после нее. Руководители государства, которые не понимали "что это означает", неспособные оценить реальную угрозу, были теми, кто отвечал за жизни людей. Эта некомпетентность имела свою цену — жизнь и здоровье тысяч людей, в частности детей, которые через несколько дней после аварии маршировали по украшенному Крещатику под палящим радиоактивным солнцем, приветствуя Щербицкого и его соратников с праздником мира и труда. Это при том, что неумолимый график радиационного фона в Киеве именно в промежуток между 10-ю и 12-ю часами 1 мая зафиксировал пик радиации за все время после катастрофы. Еще накануне парада, в рамках его подготовки чекисты бодро информировали руководителей компартии, что (цитирую) "информация, которая поступает к КГБ, свидетельствует, что подготовка к празднованию 1 Мая проходит в исключительно здоровой политической обстановке, в атмосфере общественно-политической и трудовой активности трудящихся, выполнения исторических решений XXVII съезда КПСС".
Десятки лет СССР тренировался на уроках гражданской обороны в ожидании атомной войны с капиталистическим Западом. Как показала атомная атака изнутри, готовность к действиям в критический момент оказалась близкой к нулю. Цитирую: "Обнаружена большая неосведомленность населения в вопросах воздействия радиации, а главное – в проведении профилактических мероприятий по защите от радиации. Свидетельством стали случаи массовых отравлений йодистыми препаратами". То есть люди слышали, что надо спасаться йодом, а как надо это делать не знали. Однако, неготовыми к беде оказались не только простые граждане, но и власть. Цитирую: "При развертывании санитарно-обмывочных пунктов из 47 на 2 мая 1986 года пригодными оказались только 5, на 3 мая — еще 7". Персонал этих санитарно-обмывочных пунктов не имел никаких индивидуальных средств защиты и сам подвергся заражению. Кроме того, этот персонал был укомплектован на 70% из пожилых одиноких женщин, которые отказались выезжать из зоны поражения.
Зато для ликвидации бедствия, как заведено в Советском Союзе, мобилизовали военнослужащих, армию. Из документов КГБ узнаем об интересных фактах, в частности о том, что при проведении мобилизации работники комиссариатов, в частности в Латвийской, Литовской ССР, Львовской и Ивано-Франковской областях прибегали к откровенному обману лиц приписного состава, которым сообщали о направлении их не в Чернобыль, а в целинные районы, говорили об оплате в 5-кратном размере. Интересно, почему нехватку добровольцев советская власть пыталась компенсировать путем обмана и на тех территориях, где она пользовалась наименьшей поддержкой? Вероятно, опять-таки, как уже было в советской истории, такие страшные беды, как Голодомор, голод, войну, советская власть хотела использовать как оружие против нелояльных к себе.
Нехватку представления различных государственных инстанций о реальных масштабах проблемы, с которой они якобы боролись, иллюстрирует заявление Химической службы Минобороны СССР от 20 мая 1986 года, в котором говорится о возможности возвращения населения в места проживания в ряде населенных пунктов в 30-километровой зоне отселения. Не прошло еще и месяца после катастрофы, приборы измерения фиксировали ужасные цифры на сотни километров вокруг Чернобыля, но этим возвратом можно было погасить растущую панику и показать, что якобы ничего не произошло. Поэтому такое предложение, несмотря на его в буквальном смысле убийственный характер, реально рассматривалось советским руководством. Напомню, несмотря на то, что прошло уже 30 лет после катастрофы, людям и до сих пор нельзя возвращаться в эту зону поражения.
Для коммунистической верхушки распространение информации об этой катастрофе было опаснее, чем распространение радиации. И именно на блокирование информации были в первую очередь направлены главные усилия советской власти.
"На Чернобыльской атомной электростанции произошла авария, которая привела к повреждению одного из реакторов, проводятся мероприятия по ликвидации последствий аварии, пострадавшие получают помощь, создана государственная комиссия". 15 секунд. Это все сообщение, которое прозвучало в единственной в СССР информационной программе "Время" об аварии. И прозвучало оно только 28 апреля 1986 года. Впоследствии такие же сообщения были переведены на язык других стран коммунистического блока и слово в слово повторена та же информацию на 15 секунд. Никакой дополнительной информации.