«Интертекст»: Индуизм и физика. Что Эрвин Шредингер позаимствовал из Веданты?

Эрвин Шредингер относился к той плеяде философствующих физиков (наряду с Бором, Гейзенбергом и другими), которые занимаясь узконаправленными специфическими исследованиями, и, тем не менее, ставили общемировоззренческие смысложизненные вопросы. Проще говоря, Шредингер был ученым метафизической ориентации. Он и сам открыто это признавал.

Даже ниспровержение Кантом всякой метафизики Шредингер трактовал как методологическое ограничение влияния метафизики на интерпретацию твердо установленных фактов специальных наук, а не как субстанциальную элиминацию трансцендентных оснований. В этой связи Шредингер даже говорит о том, что одной из задач современной науки является постепенное превращение метафизики в физику. Идеи самого Шредингера могут служить примером такой – пусть и частичной – трансформации.

Как бы это ни было несовместимо с нашим стереотипом образа ученого, в действительности Шредингер был человеком антисциентистских взглядов. Он не считал научно-технический прогресс самым значительным достижением Европы. Более того, он полагал, что остальные направления развития западноевропейской мысли, культуры и знаний находятся в пренебрежении вследствие гипертрофии науки и техники. Вот что он сам писал по этому поводу:

«Естественные науки, в течение столетий постыдно порабощенные церковью, подняли свою голову и с сознанием своего права, своей божественной миссии начали богатырское, полное ненависти избиение своей давней мучительницы, не принимая во внимание, что именно она была – пусть недостаточной и даже забывшей свои обязанности – но, тем не менее, единственной хранительницей священного блага и добра отцов. Медленно и незаметно почти угасла искра древней индийской мудрости, когда чудодейственный учитель на Иордане снова раздул из нее пламя, светившее нам сквозь темную ночь средневековья; померк свет возродившегося солнца Греции, в лучах которого созревали вкушаемые нами сегодня плоды. Народ не знает ничего об этом. Масса стала неустойчивой и лишилась проповедника. Они не верят ни в Бога, ни в богов, осознают церковь преимущественно в качестве политической партии, а мораль – как тягостное ограничение, полностьюутратившее равновесие вместе с подпоркой, в качестве которой им в течение долгого времени подсовывали веру в сделавшееся невозможным чучело. Наступил, можно сказать, всеобщий атавизм. Западному человечеству угрожает возврат на прежнюю, плохо преодоленную ступень развития: ярко выраженный неограниченный эгоизм поднимает свою оскаленную пасть и с родовой доисторической привычкой заносит неотразимый кулак над рулевым корабля, лишившегося капитана».

Метафизическая ориентация мышления Шредингера основывается на общем для всех древних учений принципе тождества. Наиболее полно он выражен в системе Веданты, одно из великих изречений которой гласит: tat tvam asi (то ты еси). Общий смысл Веданты, предельно остро выраженный в этой короткой формуле, сводится к тому, что Реальность представляет собой нечто Единое, некий Вселенский Разум (Брахмана).

Индивидуальные отличия, которые мы фиксируем – суть следствие невежественности нашего сознания (авидья). Достаточно с уровня индивидуального ограниченного сознания выйти на уровень общемирового (космического) сознания, как в тот же миг все различия для познающего исчезнут, и он обретет (осознáет) единство со всем, что есть (со всем сущим).

Вслед за Ведантой идентичные мысли высказывает Шредингер. Обнаруживая принципиальное сходство воззрений в различных на первый взгляд суждениях мыслителей прошлого, Шредингер делает вывод, что разнообразие суждений обусловлено разнообразием предмета, в то время как различные стороны объекта оказались, по-видимому, снятыми рефлектирующим сознанием. По Шредингеру, критическое изложение должно было бы попытаться не подчеркивать противоположности, как это обычно делают, а свести эти различные стороны к единой картине.

Что наиболее примечательно в философских построениях Шредингера, так это способ, которым он аргументирует древние метафизические спекуляции. Выше уже говорилось о стремлении Шредингера постепенно перевести метафизику на язык физики. Эта интенция, столь непривычная для бинарного европейского мышления, будучи воплощенной, привела к неожиданным результатам и открыла целое поле перспективных исследований. Содержание метафизических истин, как правило, излагалось либо туманным языком поэтических образов, либо предельно обшим языком философских категорий.

Шредингер же, будучи ученым, пользуется языком естественно-научных, а потому конкретных и точных понятий. Он далек от какого-бы то ни было дуализма в восприятии и понимании бытия. В этом отношении общеевропейская традиция деления мира на посюсторонний и потусторонний, идущая от Платона, к началу XX века практически полностью исчерпывается.

В условиях кризиса трансцендентных смыслов некоторые мыслители впадают в нигилистический пафос (позитивисты, неопозитивисты, постпозитвисты), другие же ищут альтернативные пути метафизики, обращаясь к монистскому наследию восточных метафизических систем. Так, в частности, поступил и Шредингер, обнаружив почти все основания современной физики в древнеиндийской философии.

Характерной чертой восточных метафизических систем, квинтэссенцией которых несомненно можно считать Веданту, является так называемая имманентная трансцендентность, то есть положение, согласно которому высшая реальность находится не где-то вдалеке от вещей видимого мира, а неотрывно лежит в их основании, кроется в них самих. Этой же позиции в отношении устройства вещей (мира) придерживается и Шредингер.

Он с иронией относится к наивным представлениям о раздельном бытии тела и души, но отнюдь не отрицает существование последней. В этом пункте и проявляется специфический метафизико-материалистический взгляд на реальность, столь свойственный монистской метафизике Востока, идеи и положения которой легли в основу мировоззрения Шредингера.

В конечном итоге, соотнося мудрость древней философии (метафизики) и достижения современной науки, Шредингер формулирует свою концепцию открытого индивидуализма. Согласно этой концепции, сознание каждого человека в действительности есть одно сознание, или же одно поле сознания.

Противоречие между видимой множественностью сознаний разных людей и тезисом о том, что в действительности существует только одно сознание, по мысли Шредингера, легко разрешается с помощью образа многогранного кристалла, создающего сотни небольших изображений единственного имеющегося предмета, не производя, однако, действительного размножения этого предмета.

Когда-то любитель задавать «больные вопросы» Паскаль написал: «Когда я размышляю о мимолетности моего существования, погруженного в вечность, которая была до меня и пребудет после, о ничтожности пространства, занимаемого, но и видимого мною, растворенного в безмерной бесконечности пространств, мне неведомых и не ведающих обо мне, я трепещу от страха и недоуменно вопрошаю себя: почему я здесь, а не там, – потому что нет причины мне быть здесь, а не там, нет причины быть сейчас, а не потом или прежде». Сам Паскаль на собственное вопрошание ответил в духе религиозного экзистенциализма. Что, мол, вопреки всем законам здравого смысла, такова воля Господа, а пути Господни неисповедимы.

Шредингер же, как человек равнодалекий и от платонизма, и от христианства, отвечает на этот вопрос в духе Веданты: «не может быть, чтобы то единство знаний, чувства, желания и волю которого ты называешь собой, возникло бы недавно в определенный момент времени из ничего; скорее, эти знания, чувства и желания по существу вечны и неизменны и числом всего одно во всех людях, даже во всех чувствующих существах».

Единый исток всех сознаний Шредингер удостоверяет, как это ни удивительно, ссылкой на повседневный опыт. Вопреки расхожему мнению о том, что мышление каждого индивидуума есть строго ограниченная сфера и что эти сферы не имеют между собой ничего общего, практика свидетельствует о совершенно обратном.

Например, если группа людей будет смотреть на один объект, допустим, дерево, на основании обмена мнениями они обнаруживат с достаточным основанием, что все воспринимают это дерево одинаково. В таком случае с неизбежностью следует допустить, что это дерево одновременно является составной частью многих сознаний, принадлежит одновременно многим «Я» и является для них общим. Заметьте, не общим объектом восприятия, а общей составной частью восприятия. То есть, в сущности, одним сознанием.

По Шредингеру, в таком случае ошибочным будет полагать, что отдельное сознание – это всего лишь часть, аспект мирового сознания (а именно так считал, например, Спиноза). Потому что такое допущение вызывает ряд новых вопросов: какая сторона суть именно ты, что объективно отличает её от остальных и т. д.?

Верным будет суждение, согласно которому непостижимым образом ты и точно так же любое другое само по себе взятое сознательное существо есть всё во всем. Поэтому настоящая твоя жизнь, которую ты ведешь, тоже не есть лишь часть мировых событий, а в известном смысле они целиком. Только это целое не такого свойства, что может быть охвачено одним взглядом. Это есть то, что брамины выражают святой, мистической, но в сущности такой простой и ясной формулой: я на востоке и на западе, внизу и вверху, я – весь мир.