«Нимфоманка»: исповедь с продолжением

6 марта на российские экраны выходит вторая часть эротической саги каннского лауреата Ларса фон Триера «Нимфоманка». По мнению самого режиссера, эта картина является заключительной частью «Трилогии депрессии», которая включает также «Антихриста» (2009) и «Меланхолию» (2011). Какие глубинные психологические конфликты скрывает история главной героини Джо, которая называет себя нимфоманкой? Накануне премьеры второй части саги психоаналитик Андрей Россохин размышляет о личной драме героини, а также делится своими догадками о том, что мы увидим в продолжении ленты.

Андрей Россохин: Давайте вспомним, как строится сюжет фильма. Джо, женщина средних лет, рассказывает случайному встречному, который нашел ее, избитую, на улице, историю своей жизни. Она вспоминает себя маленькой девочкой, потом подростком… Мы видим, как она взрослела: Джо играют четыре актрисы в разных возрастных категориях – сначала это девочка примерно семи, потом – десяти лет, потом юная красотка (Стэйси Мартин) и, наконец, женщина около 50 (Шарлотта Генсбур).

И вот мы видим, как постепенно, с возрастом, детская сексуальность, зарождающаяся женственность, чувственность героини постепенно сходят на нет. Джо маленькая – максимально живая, открытая эмоциям девочка. Джо-подросток, гуляющая с папой по лесу, – нежная и трогательно привязанная к своему отцу, тоже довольно открытая. Но постепенно героиня превращается в замкнутую, холодную девушку с лицом, напоминающим маску, а к 50 годам она уже настолько неприглядна, что может вызывать даже отвращение. Джо-Генсбур фактически предстает в образе бомжа – побитая, потасканная, с потухшим взглядом, и ее женская привлекательность минимальна.

Человек, который стремится получать удовольствие в режиме нон-стоп, приходит к полному истощению, жажда удовольствий разрушает личность – вот очень примитивное, самое поверхностное прочтение идеи картины, самое явное содержание фильма.

Psychologies: Но что Триер показывает на самом деле?

Прежде всего режиссер показывает зарождение детской сексуальности, которая, вообще говоря, абсолютно не криминальна. Вспомните сцену в ванной, которая иллюстрирует этот процесс. Но мы тут же видим реакцию на естественное детское поведение Джо со стороны матери и отца. И вот это очень важный момент. Оценки родителей противоположны. Мать готова ворваться в ванную и запретить неприличное поведение, наказать дочь. Ей хотелось бы разрушить, прервать зарождение сексуальности, это ее пугает. Это мать предельно холодная, отгораживающая себя карточным пасьянсом от всяких чувств, от отношений и с мужем и с дочерью. И мы сразу понимаем: у ребенка нет никакого эмоционального контакта с матерью.

Отношения с отцом не так однозначны. С одной стороны, это отец, который дает дочери пространство для развития сексуальности, фантазии. Своей жене, которая стоит у двери в ванну, он резко отвечает: «Отстань от нее, оставь ее в покое». Он говорит это негромко, как будто про себя. Но все-таки говорит это с какой-то первертной улыбкой. Есть в нем некоторая извращенность. И позже, через несколько лет, когда Джо разглядывает рисунок вагины в анатомическом атласе и замечает на себе взгляд отца, за его спокойным выражением лица мне тоже видится какая-то внутренняя улыбка.

Это лишь намек, дальше режиссер никак не развивает эту линию. Случайна ли эта улыбка? Сомневаюсь. У Триера отточены все детали. Возможно, вторая часть приоткроет нам какую-то тайну этих отношений?

Может быть, отец улыбается, потому что узнает в дочери себя самого – маленького мальчика?

В этом как раз никакого извращения нет, это нормальная отцовская функция – вспомнив себя, маленького, дать и своему ребенку пространство для развития. Я-то увидел в его улыбке желание. Можно сказать, что он смотрит на дочь как на сексуальный объект. Он не столько защищает ее интимное пространство, сколько сам вторгается в него, перевозбуждает и стимулирует ее фантазию. Чувствуя сексуальность Джо, отец как будто получает от этого чрезмерное удовольствие, и в этом смаковании ее сексуальности больше мужского, нежели отцовского. Больше эта линия нигде не прослеживается, он ведет себя очень достойно, корректно.

Конечно, в фильме показано, что героиня переживает эдипов комплекс – вспомните, когда она навещает отца в больнице, она рассказывает, что мать плохая. Фактически, она говорит: «Только я, твоя дочь, тебя и люблю». Но отец не поддается на эту провокацию, подчеркивая, что любит мать, что они – пара. В любом случае, первые сцены ясно показывают нам атмосферу, в которой девочка жила и взрослела.Следующий ключевой момент фильма: подрастающая Джо неожиданно оказывается в больнице. Она лежит там одна, ей страшно. Героиня Генсбур рассказывает: «Я совсем не думала про отца, мне очень не хватало матери, но ее не было рядом». И дальше она признается, что испытала колоссальное одиночество – как будто она одна во всей Вселенной. И режиссер сразу показывает нам этот космос. Попробуйте представить себе подобное чувство – это невозможно, невыносимо. Для меня это ключ к пониманию фильма. «Нимфоманка» – про страшное одиночество и пустоту, которая окружает ребенка. Эта пустота возникла оттого, что она с самого начала была не нужна матери, не могла получить ее любовь. Их отношения нарушены. И это очень серьезная травма. Вся ее повышенная возбудимость, эротизированность – это лишь попытка заполнить эту пустоту. Попытка как-то ощутить себя живой.