Юлия Друнина. Стихи о войне. И женщинах на войне

Машенька, связистка, умиралаНа руках беспомощных моих.А в окопе пахло снегом талым,И налет артиллерийский стих.Из санроты не было повозки,Чью-то мать наш фельдшер величал.

. О, погон измятые полоскиНа худых девчоночьих плечах!И лицо - родное, восковое,Под чалмой намокшего бинта.

Прошипел снаряд над головою,Черный столб взметнулся у куста.

Девочка в шинели уходилаОт войны, от жизни, от меня.Снова рыть в безмолвии могилу,Комьями замерзшими звеня.

Подожди меня немного, Маша!Мне ведь тоже уцелеть навряд.

Поклялась тогда я дружбой нашей:Если только возвращусь назад,Если это совершится чудо,То до смерти, до последних дней,Стану я всегда, везде и всюдуБолью строк напоминать о ней -Девочке, что тихо умиралаНа руках беспомощных моих.

И запахнет фронтом - снегом талым,Кровью и пожарами мой стих.

Только мы - однополчане павших,Их, безмолвных, воскресить вольны.Я не дам тебе исчезнуть, Маша, -Песней возвратишься ты с войны!

БАЛЛАДА О ДЕСАНТЕ

Хочу,чтоб как можно спокойней и сушеРассказ мой о сверстницах был. Четырнадцать школьниц - певуний, болтушек -В глубокий забросили тыл.

Когда они прыгали вниз с самолетаВ январском продрогшем Крыму,"Ой, мамочка!" - тоненько выдохнул кто-тоВ пустую свистящую тьму.

Не смог побелевший пилот почему-тоСознанье вины превозмочь. А три парашюта, а три парашютаСовсем не раскрылись в ту ночь.

Оставшихся ливня укрыла завеса,И несколько суток подрядВ тревожной пустыне враждебного лесаОни свой искали отряд.

Случалось потом с партизанками всяко:Порою в крови и пылиПолзли на опухших коленях в атаку -От голода встать не могли.

И я понимаю, что в эти минутыМогла партизанкам помочьЛишь память о девушках, чьи парашютыСовсем не раскрылись в ту ночь.

Бессмысленной гибели нету на свете -Сквозь годы, сквозь тучи бедыПоныне подругам, что выжили, светятТри тихо сгоревших звезды.

Памяти однополчанки - Героя Советского Союза Зины Самсоновой.

1.Мы легли у разбитой ели,Ждем, когда же начнет светлеть.Под шинелью вдвоем теплееНа продрогшей, сырой земле.- Знаешь, Юлька, я против грусти,Но сегодня она не в счет.Где-то в яблочном захолустьеМама, мамка моя живет.У тебя есть друзья, любимый,У меня лишь она одна.Пахнет в хате квашней и дымом,За порогом бурлит весна.Старой кажется: каждый кустикБеспокойную дочку ждет.Знаешь, Юлька, я против грусти,Но сегодня она не в счет. Отогрелись мы еле-еле,Вдруг нежданный приказ: "Вперед!"Снова рядом в сырой шинелиСветлокосый солдат идет.

2.С каждым днем становилось горше,Шли без митингов и знамен.В окруженье попал под ОршейНаш потрепанный батальон.Зинка нас повела в атаку,Мы пробились по черной ржи,По воронкам и буеракам,Через смертные рубежи.Мы не ждали посмертной славы,Мы хотели со славой жить.. Почему же в бинтах кровавыхСветлокосый солдат лежит?Ее тело своей шинельюУкрывала я, зубы сжав,Белорусские ветры пелиО рязанских глухих садах.

3.- Знаешь, Зинка, я против грусти,Но сегодня она не в счет.Где-то в яблочном захолустьеМама, мамка твоя живет.У меня есть друзья, любимый,У нее ты была одна.Пахнет в хате квашней и дымом,За порогом бурлит весна.И старушка в цветастом платьеУ иконы свечу зажгла.Я не знаю, как написать ей,Чтоб тебя она не ждала.

Целовались.ПлакалиИ пели.Шли в штыки.И прямо на бегуДевочка в заштопанной шинелиРазбросала руки на снегу.

Мама!Мама!Я дошла до цели. Но в степи, на волжском берегу,Девочка в заштопанной шинелиРазбросала руки на снегу.

ПАМЯТИ ВЕРОНИКИ ТУШНОВОЙ

Прозрачных пальцев нервное сплетенье,Крутой излом бровей, усталость век,И голос -- тихий, как сердцебиенье, --Такой ты мне запомнилась навек.

Была красивой -- не была счастливой,Бесстрашная -- застенчивой была. Политехнический. Оваций взрывы.Студенчества растрепанные гривы.Поэты на эстраде, у стола.

Ну, Вероника, сядь с ведущим рядом,Не грех покрасоваться на виду!Но ты с досадой морщишься: "Не надо!Я лучше сзади, во втором ряду".

Вот так всегда: ты не рвалась стать "первой",Дешевой славы не искала, нет,Поскольку каждой жилкой, каждым нервомБыла ты божьей милостью поэт.

БЫЛА! Трагичней не придумать слова,В нем безнадежность и тоска слились.Была. Сидела рядышком. И сноваЯ всматриваюсь в темноту кулис.

Быть может, ты всего лишь запоздалаИ вот сейчас, на цыпочках, войдешь,Чтоб, зашептавшись и привстав, из залаТебе заулыбалась молодежь.

С самой собой играть бесцельно в прятки,С детсада я не верю в чудеса:Да, ты ушла. Со смерти взятки гладки.Звучат других поэтов голоса.

Иные голосистей. Правда это.Но только утверждаю я одно:И самому горластому поэтуТвой голос заглушить не суждено,Твой голос -- тихий, как сердцебиенье.В нем чувствуется школа поколенья,Науку скромности прошедших на войне --Тех, кто свою "карьеру" начиналиВ сырой землянке -- не в концертном зале,И не в огне реклам -- в другом огне. И снова протестует все во мне:Ты горстка пепла? К черту эту мысль!БЫЛА? Такого не приемлю слова!И вновь я в ожидании, и сноваМой взгляд прикован к темноте кулис.

Я только раз видала рукопашный,Раз - наяву. И сотни раз - во сне. Кто говорит, что на войне не страшно,Тот ничего не знает о войне.