Дон-Аминадо. «Двенадцать» и лирика

Страна — не переулок,А чин у них такой,Что нет им для прогулок,Преграды никакой.

Валяй, не рассуждая,Не этак и не так,Без сахара, без чая,А прямо натощак!

Недели шли, упрели…Ни коек, ни казарм.Но кто живет без цели,Так тот не командарм.Пускай течет с мундировРалле — одеколон,Ведь пренье командировНе прение сторон.

И все двенадцать вкупе,В детали не входя,На этом самом пупеПоставили вождя.

Конечно, не живого,А бюстик и портрет,Чтоб щурился он сноваНа пошлый этот свет,Чтоб чувствовал кумировВеличественный рок,И подвиг командиров,Нашедших уголок,

Чтоб, в облаке витая,Он, в бурю и в грозу,Возвысясь до Алтая,Не путался внизу!

В 1920-30-е гг. в Париже «эмигрантский народ знал его куда лучше, чем Цветаеву или Ходасевича!», как удивленно вспоминал один из его современников. М. Горький в 1932 г. отмечал: «Мне кажется, что гораздо более искренно и верно отражает подлинное лицо эмиграции развеселый негодяй Дон-Аминадо. ». Сегодня он мало известен у себя на родине. При том, что на рубеже веков его творчество приобрело острейшую актуальность:

Провижу день. Падут большевики,Как падают прогнившие стропила.Окажется, что конные полкиЕсть просто историческая сила.Окажется, что красную звездуСрывают тем же способом корявым,Как в девятьсот осьмнадцатом годуШтандарт с короной и орлом двуглавым. (1926)Точность его предвидения порою становится просто пугающей. Эти строки были написаны не в 1991-м., а в 1920 г. («Сказка про белого бычка»):

Потом. О, Господи, Ты только вездесущИ волен надо всем преображеньем!Но, чую, вновь от беловежских пущПойдет начало с прежним продолженьем.И вкруг оси опишет новый кругИстория, бездарная, как бублик. И вновь на линии Вапнярка — КременчугВозникнет до семнадцати республик.

Вот еще… не слишком оптимистичные предсказания судеб многострадальной родины:

За синею птицей, за спящей царевной! Воистину, был этот путь многотруден. То русский мужик умирает под Плевной, То к черту в болото увяжется Рудин.

И все для того, чтоб в конечном итоге, Прослыв сумасшедшей, святой и кликушей, Лежать в стороне от широкой дороги Огромной, гниющей и косною тушей. (1920)

Звучный испанский псевдоним родился, кажется в 1912г ., когда молодой помощник присяжного поверенного Аминад Шполянский пришел в редакцию петербургского «Сатирикона». В своих воспоминаниях «Поезд на третьем пути» (1954) он напишет: «Каждый номер "Сатирикона" блистал настоящим блеском, была в нём и беспощадная сатира, и неподдельный юмор, и тот, что на миг веселит душу, и тот, что теребит сердце и называется юмором висельников, весьма созвучным эпохе».

Эти же слова можно отнести к многогранному таланту самого Дона-Аминадо, который позволял ему оставаться на пике популярности в течение десятилетий. Его сатира убийственна: вот как можно одним четверостишием фактически уничтожить человека (это про тов. В.М. Молотова):

Лобик из Ломброзо,Галстучек-кашне,Морда водовоза,А на ней пенсне.

Вот тот самый «юмор висельников, весьма созвучный эпохе»:

В смысле дали мировойВласть идей непобедима:От Дахау до НарымаПересадки никакой. (1951)

При этом Дон-Аминадо был еще и большим лирическим поэтом. Как все это могло совмещаться в одном человеке, остается только гадать.

Это слова Марины Цветаевой: «Вы совершенно замечательный поэт. Я на Вас непрерывно радуюсь и Вам непрерывно рукоплещу — как акробату, который в тысячу первый раз протанцевал на проволоке. Сравнение не обидное. Ведь акробат, ведь это из тех ремесел, где все не на жизнь, а на смерть. И куда больше — поэт, чем все молодые и немолодые поэты, которые печатаются в толстых журналах. В одной Вашей шутке больше лирической жилы, чем во всем «на серьезе».

А так писал Иван Бунин в 1927 г.: «Дон-Аминадо гораздо больше своей популярности (особенно в стихах), и уже давно пора дать подобающее место его большому таланту, — художественному, а не только газетному, злободневному».Именно этой стороне таланта Дона-Аминадо хочется уделить особое внимание.

ПОДБОРКА СТИХОВ