Анализ стихотворения Лермонтова «Ночевала тучка золотая»

В стихотворении М.Ю. Лермонтова "Утес" действия, свойства, переживания человека переносятся на двух "персонажей" произведения - "старый утес" и "тучку золотую". В основе стихотворения - параллелизм между природой и человеческой жизнью, здесь пейзаж - иносказание, истинная тема - одиночество (его может испытывать только человек), мимолетность счастья,

В выражении этого психологического содержания важны и грамматические категории (утес и тучка - существительные мужского и женского рода), и использование слова "пустыня" (в романтической поэзии пустыня - символ одиночества; так, в лермонтовском стихотворении "Благодарность" лирический герой "благодарит" "за жар души, растраченный в пустыне. "), и в особенности контрастные ряды олицетворяющих метафор: тучка ночевала, умчалась, весело играя; утес одиноко стоит, задумался глубоко, плачет, в морщине старого утеса - влажный след.

Ночевала тучка золотая

На груди утеса -великана.

Утром в путь она умчалось рано,

По лазури весело играя;

Но остался влажный след в морщине

Старого утеса. Одиноко

Он стоит, задумался глубоко

И тихонько плачет он в пустыне.

В этой метафорической цепи влажный след прочитывается как слеза (перифраз), старый утес - как старый человек; его контекстуальный антоним - "золотая" (метафорический эпитет), вместе с "лазурью" - это яркие цвета тучки.

Из других видов иносказания метафора родственна сравнению, что неоднократно подчеркивалось уже античными теоретиками поэтического и ораторского искусства. Для Аристотеля "очевидно, что все удачно употребленные метафоры будут в то же время и сравнениями, а сравнения, [наоборот, будут] метафорами, раз отсутствует слово сравнения ["как"]" 1 . Деметрий (I в. н.э.) считает сравнение, "по существу, развернутой метафорой" 2 , а Квинтилиан (I в. н.э.) называет метафору "сокращенным сравнением" ("О воспитании оратора").

Действительно, многие метафоры как будто поддаются "переводу" их в сравнения. Например, фразу ". остался влажный след в морщине // Старого утеса" можно, в экспериментальных целях, развернуть следующим образом: "в углублении на поверхности утеса, как в морщине на лице, остался влажный след, похожий на слезу". Но, конечно, такое "уточнение" смысла начисто уничтожает эстетическую выразительность аналогии. Метафора замечательна именно своим лаконизмом, недоговоренностью и тем самым - активизацией читательского восприятия.

В отличие от сравнения, где оба члена (то, что сравнивается, и то, с чем сравнивается) сохраняют свою самостоятельность (хотя ее степень в типах сравнения различна 3 ), метафора создает единый образ, как бы размывает границы между предметами или понятиями. Сущность метафоры хорошо передают слова Б.Л. Пастернака:

Пройду насквозь, пройду, как свет.

Пройду, как образ входит в образ

И как предмет сечет предмет.

Слитность впечатления достигается даже в двучленной метафоре (где названы оба члена сравнения, а иногда даже основание для сравнения): "жизни мышья беготня" (А.С. Пушкин. "Стихи, сочиненные ночью во время бессонницы"); " ситец неба такой голубой" (С.А. Есенин. "Баллада о двадцати шести"); " флейта водосточных труб" (В.В. Маяковский. "А вы могли бы?"); "астраханская икра асфальта" (О.Э. Мандельштам. "Еще далеко мне до патриарха. "); "версты обвинительного акта" (Б.Л. Пастернак. "Лейтенант Шмидт". Ч. 3); " глазунья луны" (И.А. Бродский. "Тихотворение мое, мое немое. "). В таких метафорах есть почти все компоненты сравнения, недостающее подразумевается: жизнь подобна мышьей беготне, небо кажется голубым ситцем, водосточные трубы [звучат] как флейта, асфальт [черен] будто астраханская икра, обвинительный акт словно версты [очень длинный], луна похожа на глазунью.

Но в поэзии содержателен выбор синтаксической структуры: генитивная метафора (названная так по существительному, стоящему в родительном падеже, лат. genetivus - родительный) воздействует на читателя иначе, чем сравнение, выражающее, казалось бы, ту же мысль. При трансформации двучленной генитивной метафоры в сравнение "исчезает именно метафоричность" .

В одночленной метафоре тот или иной член сравнения опущен, но приведено или хотя бы намечено основание для сравнения, аналогию помогает понять и ближайший контекст. В переносном значении могут выступать слова, относящиеся к разным частям речи. Метафоры-существительные: "перлы дождевые" (Ф.И. Тютчев. "Весенняя гроза"), "закат в крови" (А.А. Блок. "Река раскинулась. Течет, грустит лениво. "), " песни ветровые" (Блок. "Россия"), " глаза газет" (Маяковский. "Мама и убитый немцами вечер"). Глагольные метафоры: "солнце смотрит на поля" (Тютчев. "Неохотно и несмело. "), "низкий дом без меня ссутулится" (Есенин. "Да! Теперь решено. Без возврата. "), " исколесишь сто лестниц" (Маяковский. "Прозаседавшиеся"). Метафорические эпитеты, выраженные прилагательными, наречиями, причастиями: "Как сладко в тишине у брега струй плесканье!" (В.А. Жуковский. "Вечер"), " печальные поляны" (Пушкин. "Зимняя дорога"), "отдыхающее поле" (Тютчев. "Есть в осени первоначальной. "), " каменное слово" (А.А. Ахматова. "И упало каменное слово. ").

Уже из этой подборки видно, что отдельная метафора "узнается" в словосочетании, состоящем из двух-трех слов: закат в крови, дом ссутулится , печальные поляны. Однако в художественной речи функции метафоры - познавательная, оценочная - раскрываются в более или менее широком контексте, в частности во взаимодействии метафор друг с другом. В словосочетании нередко соединены две метафоры и более, создающие один целостный образ, и они могут иметь разное грамматическое выражение: "пустынные глаза вагонов" (Блок. "На железной дороге"), ". И очи синие, бездонные // Цветут на дальнем берегу" (Блок. "Незнакомка"), "обнаженные груди берез" (Есенин. "Я по первому снегу бреду. "), "Пусть ветер, рябину занянчив, // Пугает ее перед сном" (Пастернак. "Иней").

Как и в других тропах (метонимия, синекдоха), в поэтической метафоре переносное значение слова не вытесняет основного: ведь в совмещении значений и заключается действенность метафоры.

Если же слово в устойчивых сочетаниях с другими словами утрачивает свое исходное, основное значение, "забывает" о нем, оно перестает восприниматься как иносказание; переносное значение становится основным. Такими стертыми (сухими) метафорами изобилует наша повседневная речь: дождь идет, часы стоят, солнце село; ход доказательств, голос совести; вырасти в специалиста, собрать мысли и т.д.; они закрепляются как термины в научной речи: воздушная подушка, поток нейтронов, поток сознания, грудная клетка. Есть и так называемые вынужденные метафоры, выступающие в качестве основного названия (номинации) предмета; ножка стула, горлышко бутылки, гусеничный трактор. Все это языковые метафоры, т.е., в сущности, не метафоры.